В 2014 году в ФБ гуляла картинка: большой, судя по всему умудренный алкогольным опытом, мужик с перепуганным лицом сидит где-то в кустах. Фраза под фото указывала на то, что перед зрителем типичный донбасский переселенец, спрятавшийся в Карпатах для того, чтобы бухать водку. В условиях ожесточенных боевых действий, когда с фронта вереницей шли цинковые гробы и обожженные, покалеченные «трехсотые», такая агитация имела оглушительный успех. Её результатом стала повсеместная настороженность со стороны украинского общества по отношению к гражданам страны, которые были вынуждены по мировоззренческим либо иным мотивам покинуть свои дома и строить жизнь на новом месте. В основе нападок в адрес ВПЛ со стороны людей, чьи представления о справедливости сводились к превращению переселенцев в пушечное мясо, была главная идея: все «понаехавшие» — скрытые сепаратисты, стыдливо прячущиеся от войны и живущие за счет подачек от государства. Если же человек из зоны АТО вдруг «подымался на ноги», то часто следовало обвинение в том, что он делал это за спинами «ребят», побросавших свой бизнес, чтобы идти воевать на Востоке. Очень скоро признаваться в своем переселечестве стало неудобно. Именно тогда и родился знаменитый анекдот о том, что любой луганчанин на вопрос «ты откуда?» всегда говорит, что из Киева.
На наш взгляд, есть все основания опровергнуть миф о «переселенце-балласте» и вообще поставить под сомнение актуальность данного дискурса, который не утихает и по сей день.
Где же кавалерия?
Весной 2014 года в Луганске шла «русская весна». Одновременно с этим активисты и неравнодушные граждане проводили регулярные митинги в поддержку Украины. Один из самых масштабных прошел на территории Луганского национального университета имени Тараса Шевченко в апреле. По официальным данным в нем приняло участие около трех тысяч человек. Местом для проукраинских выступлений были также парковая территория перед облгосадминистрацией и большой парк в районе областной научной библиотеки имени Горького. Среди участников были студенты, преподаватели, культурные деятели, представители среднего класса и даже буддистские монахи.
Сам факт их проведения стал неприятным сюрпризом для сторонников «русского мира». Широко распространенной была мысль о монолитности Донбасса в своих антиукраинских настроениях. Но патриотов, на удивление, оказалось немало. Вероятно, до войны они предпочитали не признаваться в своих политических и национальных взглядах. Это делалось хотя бы для того чтобы не прослыть идиотами в глазах значительно большей массы носителей противоположной идеологии. Но в какой-то момент молчать стало невозможно и люди, жидкими рядами, поджав головы от опасений за собственную безопасность, все же потянулись на улицы.
Отметим, что выходившие на проукраинские митинги не были никакими бойцами. Но наличием украинского флага над их головами они как бы легитимизировали потенциальные действия власти в вопросе восстановления конституционного порядка. Однако в море злобных взглядов они оказались практически один на один со своими проблемами. Помощь так и не пришла. Как отметил бывший луганчанин, а теперь киевский журналист и автор книги «Я свідок» Валентин Торба в одном из своих интервью: «Мне самому до последнего не верилось, что Луганск не освободят. Все время казалось, что вот-вот наши придут, надо только чуть-чуть подождать. Не пришли».
2 июня 2014 года летнее утро в Луганске разорвалось автоматной пальбой, частыми «бахами» из подствольных гранатометов и гулом турбин самолета-штурмовика. Так, в 4 часа утра в город пришла война, начавшаяся со штурма погранзаставы, помещения которой находились в южной части областного центра. Бой с перерывами продолжался около двух суток, после чего пограничники, не дождавшись подкрепления и выстреляв весь боезапас, были вынуждены покинуть вверенную им часть. Отметим, что большинство военнослужащих, не пожелавших сложить оружие, были выходцами из донецкого либо луганского региона. Как отметил доктор социологических наук, заведующий кафедрой философии и социологии Луганского национального университета имени Тараса Шевченко Илья Кононов в одной из своих статей: «В последние годы в Украине достаточно часто оккупацию части Донбасса вменяют в вину его жителям. Мол, сами виноваты. Опыту Донбасса противопоставляется опыт Харькова и Днепра. На самом деле, ни один другой регион Украины, кроме Донбасса, с настоящей вооруженной агрессией не столкнулся. И как раз в Луганске и области пограничники показали, что этой агрессии вполне реально противостоять. Большинство из них были местными жителями». По мнению эксперта, именно луганские пограничники, давшие бой в то напряженное и жаркое летнее утро, «решили прервать игру в поддавки», которые украинская власть вела в Луганске на протяжении весенних месяцев 2014 года.
Многие из участников вышеперечисленных событий составили первую волну переселенцев и поехали «пить водку» в Карпаты. Уверен, что большинство из них до сих пор задаются вопросом в стиле штампа из американского блокбастера, который звучит следующим образом: «почему не пришла кавалерия?».
Волонтеры
Многие луганчане и дончане, вынужденные покинуть родные дома, активно включились в волонтерскую деятельность. Они, словно погорельцы, собирали последние силы, чтобы бороться с пожаром, боясь что он перекинется на дома их соседей. Так в Ужгороде, бывшие жители Донбасса объединились вокруг волонтерской организации «Рух підтримки українських військових», созданной известной закарпатской журналисткой и общественным деятелем Галиной Ярцевой. Основа деятельности — различные распродажи и акции по сбору средств, которые часто проходят в областном центре. Переселенцы были среди и тех, кто их устраивал и проводил. Мужчины тягали столы, оборудование, тенты и палатки. Женщины стояли на локациях. Маленькие детки либо помогали родителям, либо были живой рекламой акций. Луганский закарпатский волонтер Александр шутит: «Однажды мы делали акцию на площади Народной — центральной площади города, возле обладминистрации. Среди всего прочего на локацию вытащили осколки снарядов, гильзы от снарядов — все то, чем поделились с волонтерами солдаты подшефной 128-й Закарпатской горно-пехотной бригады. Акция закончилась, я несу на склад тяжеленую гильзу и думаю: «вот сейчас менты подойдут, попросят паспорт, как я им объясню, что делает человек с моей пропиской со снарядом под областной администрацией?».
Отметим, что в лице Галины Ярцевой многие луганские переселенцы обрели истинного друга. Она также стала крестной для многих деток, родившихся уже после начала боевых действий на закарпатской земле.
Заметны были луганские волонтеры и в столице. Максим — выходец из Луганска, обосновавшийся в Киеве, вспоминает: «Я как увидел в 14-ом году те рваные тенты на военных грузовиках… Ну что это?.. В Киеве уже много состоятельных людей, многие тогда жертвовали. Мы собирали на батальон «Золотые ворота». Прихожу к одному, прошу помочь. Он говорит: «хорошо». Приезжай в офис, дам десять тысяч. Я такой обрадованный ушел. Мол, хватит на новый «броник». Только потом дошло, что не спросил: десять тысяч чего? Гривен или долларов. Дал в долларах. Мы потом все отделение экипировали, в котором служил наш братюня». Всего за первые два года Максиму и его друзьям удалось собрать около миллиона гривен.
Переселенцы на войне
Многие из тех, кто покинул родные города, сделали это только для того, чтобы с оружием в руках попытаться вернуть их обратно. Среди них, например, Андрей Ларионов, летом 2014 года принявший решение собственными руками освобождать родной город. Он пошел на фронт добровольцем и был принят в батальон «Золотые ворота». Летом-осенью 2014 года он прошел специальное обучение, в котором упор делался на формирование навыков ведения боевых действий в городских условиях. Тогда еще Андрей был уверен, что его главным заданием будет освобождение и зачистка Луганска. Однако, как известно, в августе 2014 года ситуация изменилась. Тем не менее, Андрей вместе с его подразделением был отправлен в прифронтовой город Счастье, через который прошла условная линия разграничения. Позднее батальон «Золотые ворота» был переформатирован в роту специального назначения и переброшен под Авдеевку, где бывший луганчанин служит второй год, периодично наведываясь в Киев на ротацию. Война во многом стала для него привычной работой. Он не склонен к слезливым рефлексиям и уверен, что большинство потерь украинской армии — небоевые. В первую очередь, по его мнению, гибнут «аватары», путающие службу и алкогольный пикник на природе. Служба по контракту в затянувшейся «Антитеррористической операции» сделала из Андрея того, кого в книгах и фильмах принято называть «псом войны» — профессионалом, давно отбросившим все штатские переживания. Он совершенно не стесняется, а где-то даже гордится прозвищем «каратель» и считает, что работа с местным населением в освобожденных зонах должна зиждиться в том числе на жестких мерах (разговор не идет ни о каких формах геноцида).
А был ли суслик?
В заключение позволю себе высказать несколько гипотез. Часто анализируя те или иные события в политической и общественной жизни Украины, я склоняюсь к мысли, что такие словосочетания как «люди думают», «люди высказывают точку зрения» можно смело менять на: «обществу навязывается мысль», «политикум пытается внедрить представление». Актуален этот тезис и относительно обсуждаемой проблемы. В данном случае действует обратное развитие популярной шутки про «суслика». Его вроде бы все видят, но вот есть ли он самом деле? «Коллективная вина» переселенцев — это тема социальных сетей, но никак не реальной жизни. За последние три года ни я, ни моя семья ни разу не почувствовали на себе реальной дискриминации. Больницы, государственные учреждения, научные центры, система образования – в общем и целом открыты для ВПЛ. Бремя переселенцев – это бремя несчастных, живущих в нищей стране, «бедных родственников», которых в любом случае, едва терпят и не любят. Раздувание этой темы является следствием других процессов. Обвиняя переселенцев в трусости, отсутствии патриотизма, двуличности и других грехах, отдельные представители украинского общества легитимизуют свое бездействие в решении данной, очень насущной проблемы.
