Фото: Антон Потурайко в Рубежном. 2015 год
«Все наши совместные операции в тылу врага находятся под грифом «Секретно»»
О патриотах и предателях, о том, как рисковали жизнью его коллеги и он сам, как ровно семь лет назад попал в «расстрельный список» из 17 луганских милиционеров, подполковник полиции из Рубежного Луганской области Антон Потурайко рассказал «ФАКТАМ».
— Расскажите о боевых операциях, в которых вам приходилось участвовать вместе с комбатом «Луганск-1» Сергеем Губановым, годовщину гибели которого отметили 20 мая.
Напомним, 20 мая 2020 года в районе Трехизбенки на Луганщине подорвалась на растяжке патрульная группа во главе с полковником милиции командиром батальона «Луганск-1» Сергеем Губановым. Он погиб, трое его коллег получили ранения. Губанову посмертно было присвоено звание Героя Украины.
— Под командованием Губанова мы помогали нашей армии освобождать Рубежное и Северодонецк. Были и другие локальные мероприятия на территории Луганской области. Некоторые операции, в которых участвовал и я, будут находиться под грифом «секретно» еще долгие годы. Во время одной из таковых, на территории Донецкой области в июле 2014 года, Губанов доказал, что главное — не численный перевес, а боевой дух. Увидев, что противник превосходит нас числом и вооружением, он поднял над головой автомат и скомандовал: «Принимаем бой!» И, словно берсеркер, первым пошел в атаку. Мы в тот день семь раз сыграли в шахматы со смертью. И благодаря Губанову выиграли эту партию. Сергей Леонидович остался в моей памяти бесстрашным богом войны.
С Губановым мы были знакомы с 2010 года, вместе раскрывали тяжкие преступления. Когда началась война, я работал старшим оперуполномоченным отдела уголовного розыска Луганского городского управления милиции, в секторе борьбы с групповой преступностью. В отличие от УБОП, мы ловили уголовников «помельче». А Губанов тогда был начальником Ленинского райотдела милиции Луганска.
Группа под его командованием первой пришла к нам на помощь, когда у нас произошла первая стычка с боевиками. В Луганске в середине апреля 2014 года они стали массово угонять необходимый им автотранспорт, в том числе со штрафплощадок, находившихся в ведении УМВД Луганщины. Получив приказ устроить засаду у одной из таких площадок, я вместе с коллегами приехал туда. Нам удалось заблокировать налетчиков и удерживать их за забором до прибытия подкрепления. Первым приехал Губанов со своей группой. Подошел ко входу с гранатой в руках и сказал: «Я Губанов, я захожу. Если выстрелите, мы умрем все вместе». Тогда же к нам подтянулись на подмогу сотрудники других подразделений. Но и к заблокированным угонщикам тоже подъехали их подельники. Угон мы предотвратили, но никого тогда не задержали.
«Многие предатели в наших рядах открыто поддержали оккупантов»
— Почему?
— От вышестоящего начальства поступило указание: «Не нагнетать ситуацию». Угонщики оказались из шайки тех, кто захватил здание СБУ. Когда они вышли за ворота штрафплощадки, то стали обниматься с сотрудниками «Беркута», подъехавшими вроде бы к нам на подмогу. В тот момент мы окончательно поняли, что на «Беркут» надежды больше нет.
Администратор этой штрафплощадки, вольнонаемный сотрудник, тоже оказался коллаборантом — сам отдал ключи бандитам. Когда мы приехали, заявил нам, что «все нормально», после чего мы его и скрутили.
Еще в наших рядах обнаружился тогда предатель. Один сотрудник розыска перед выездом стал звонить боевикам в захваченное здание областного управления СБУ: «Нам сказали, что ваши люди машины берут со штрафплощадки. Но, я так понимаю, что это не ваши люди?» Я возмутился: «Ты зачем с бандитами договариваешься?» — «Нам ссориться с ними нельзя», — парировал он.
Разделение на «своих» и «чужих» стало очевидным еще после расстрела протестующих на Майдане, а триггером сработал захват Крыма.
Многие предатели в наших рядах открыто поддержали оккупантов. Их переполняли радужные надежды: «У нас будет так же хорошо, как и в России. Даже как в Швейцарии!» Я пытался объяснить, что в РФ все не так уж хорошо, да и наш регион дотационный. Рекомендовал прочитать о реальных показателях экономики Донбасса. Чтобы они понимали, к чему приведет отделение региона от Украины . Тщетно.
Некоторые бывшие коллеги еще в феврале 2014-го развесили у себя в кабинетах флажки России. Например, замначальника отдела уголовного розыска луганской милиции Сергей Тимощенко и его товарищ Алексей Бережной. Тимощенко вместе с его братом, который до войны занимал должность замначальника патрульно-постовой службы в Луганске, подались работать в «отдел физической защиты генпрокуратуры ЛНР». Не прошло и года, как их убили свои же. В ночь на 9 марта 2015-го братья зашли в кабак, где сидели только что вернувшиеся из Дебальцево боевики. Завязалась пьяная ссора. Их оппонент, луганчанин, который до войны занимался скупкой-продажей золота, предложил выйти. Они согласились без опасений — самоуверенные дюжие мужики «при должностях» да с оружием. А тот молча выстрелил в затылок тому, кто вышел последним, а тому, кто обернулся, — в лоб.
Все, кто получил должности в оккупационной власти, в свое время вращались «на орбите» регионала Александра Ефремова, которого в сейчас обвиняют в государственной измене.
Но забулдыги тоже не упускали шанса пошиковать. Знакомый бизнесмен, автосалон которого ограбили сразу после захвата горуправления милиции Луганска, рассказывал, как один пьяный оборванец с автоматом уселся в салон белоснежного «Лексуса» и, едва отъехав, врезался в столб. «Пойду еще себе авто возьму», — босяк, разбивший машину премиум-класса, нисколько не расстроился!
«Бывший уголовник стал моим побратимом»
— Многих бывших уголовников встретили в рядах боевиков?
— Не считал. Но знаю и того, кого война перековала: бывший уголовник, которого я когда-то посадил, теперь служит в украинской разведке. В 2010 году я поймал этого парня и отправил под суд за грабеж. В 2014-м встретил его на улице. Он сказал, что освободился условно-досрочно, и на мирную территорию Украины затем уехал и сам трудоустроился. А в 2016-м неожиданно позвонил мне: «Добрый день, коллега». И, назвав себя, объяснил: «Мы теперь вместе нашу родину защищаем». Рассказал, что с прошлым завязал, а в армию пошел, потому что … собственная дочка его усовестила. Приходя из школы, девочка рассказывала, что папы многих ее одноклассников родину защищают. «Однажды дочь спросила меня, почему я не иду воевать: «Боишься?». У меня – ком к горлу. Родная дочь меня трусом назвала! Всю ночь курил, а утром сказал жене, что иду в военкомат».
Я удивился. Решил проверить. Взяли гостинцев, поехали в бригаду к новоиспеченному бойцу в «блатных» наколках. Его командир подтвердил нам, что бывший уголовник стал моим побратимом: служит в разведке и беспощаден к врагам.
«Боевикам я продавал самые дорогие гробы»
— А когда вы покинули Луганск и за что попали в «расстрельный список» из 17 украинских милиционеров?
— В захваченный Луганск весной-летом 2014-го мне пришлось съездить не раз. 21 мая мы с коллегами эвакуировали часть табельного оружия. «Пропуском» на блокпостах боевиков тогда нам послужила водка. А 26 мая, когда по пути из Сватово в Луганск на блокпосту боевиков в Счастье взяли в плен семерых наших милиционеров, в том числе и Губанова, я вместе с коллегами пошел их освобождать. Мы предполагали, что их держат в захваченном здании Луганской облгосадминистрации. Возле него собралось очень много сотрудников милиции.
К боевикам тогда из оккупированного Славянска тоже прибыли на помощь человек сорок. В рядах боевиков «ЛНР» мы заметили и бывших коллег. Но штурма не потребовалось: боевики испугались и спустя сутки коллег отпустили. Оказалось, их держали в захваченном здании СБУ Луганска и подвергли пыткам.
В целом, все, кто не предал присягу, уехали на новое место службы сначала в Сватово. Но в начале июня 2014-го группу милиционеров, в том числе и меня, снова отправили в оккупированный Луганск, пустив слух, что мы все уволились.
А многие и правда увольнялись: кто-то не выдерживал бытовой неустроенности и не мог смириться с потерей всего нажитого, кто-то мечтал о повышении на службе у оккупантов. Жилье уехавших на мирную территорию было подчистую ограблено. А затем у «экспроприаторов» все это «экспроприировали» их же последователи! В общем, я насчитал уже немало тех, кто так или иначе. поплатился за свое предательство.
Мы обустроились на новом месте службы ближе к осени, когда всех переформировали. Я сам до ноября прожил в служебном кабинете, потом снял квартиру. А моя жена родила нашего первенца у родственников на мирной территории и приехала ко мне уже с малышом аж в феврале 2015-го. Теперь и она работает уголовном розыске.
Знаменитый же «список семнадцати» — сотрудников украинской милиции Луганщины — был опубликован в сепаратисткой газетке «XXI век» в сентябре 2014-го. «МВД ЛНР» обвинило нас в «преступлениях против человечества» и приговорило к расстрелу на месте.
— Чем занимались в оккупированном Луганске? И как потом оттуда выбрались?
— Провожал боевиков в последний путь. Буквально! Задание у всех засланных было одно — сбор оперативной информации. И мне сказочно повезло: позвонили знакомые из похоронного бюро и пожаловались на то, что их администратор с первыми же обстрелами покинула город. Я попросился на работу: мол, я же из милиции уволился и мне ли покойников бояться? А эта похоронная конторка располагалась прямо напротив одной из баз боевиков. И пошла работа! Вышел на перекур — обстановку на базе «срисовал». Пришли хоронить «сепара» — данные врагов зафиксировал.
Семьям первых погибших боевиков щедро платили на погребение — до 50 тысяч гривен. И я уговаривал их не скупиться: «Вы хороните первых „защитников республики“. Это будет записано в истории, на похоронах будет пресса. Для выноса гроба мы можем предоставить и свою команду, но я считаю, что „героя республики“ должны нести побратимы. Я запишу ваши контактные данные, чтобы собрать и проинструктировать всех в нужное время». Ничего сверхъестественного — стандартная процедура.
Я «проводил» в последний путь многих боевиков и неплохо на этом заработал. Я выбирал для них самые дорогие венки и гробы – американские, с дверками, по 8-12 тысяч! Старался для «героев»! На вырученные деньги жил и купил себе снаряжение, которое служит мне и сегодня. Но спустя три недели мое непосредственное руководство приказало всей разведгруппе срочно уходить — нас кто-то вычислил.
Меня уговорили взять с собой еще одного сотрудника. Я с трудом согласился. И не пожалел. Попутчик оказался тоже правоохранителем, и из «непримиримых», как и я.
Нам помогли выбраться коммерсанты-патриоты — благодаря «охранной грамоте» от боевиков. Ограбленным предпринимателям давали такие письма с номером телефона главаря банды: «Внес свой посильный вклад в борьбу армии Юго-Востока». Эти письма и значки с печатью «армии» предприниматели предъявляли новым «экспроприаторам»: мол, все украдено до вас. Билетов было не достать, друзья-бизнесмены оплатили нам проезд в купе проводников поезда «Луганск-Москва». Мы должны были сойти в Старобельске, но перед отправлением поезда там взорвали пути. Мы поехали неизведанным маршрутом через оккупированные города – Горловку и Донецк. Сошли в Харькове.
Мы везли с собой свои служебные удостоверения и форму Когда миновали Донецк, на какой-то станции проводница, сказала, что мы «приехали»: в поезде вооруженные люди проверяют документы. Мы решили в плен не сдаваться и достали ножи. Но, выглянув окно, я вдруг увидел на столбах украинские флаги. Заскочил в купе с криком: «Брат, прячь нож, тут свои!». В купе зашли местные милиционеры. Мы показали им удостоверения и сказали, что пробираемся к своим. В тот день мы пережили такую бурю эмоций, что и названия той станции даже не запомнили.
В 2015 году глава Луганской военно-гражданской администрации Геннадий Москаль вручил знак "За розвиток регіону" луганским полицейским из «списка семнадцати». Крайний слева – комбат батальна «Луганск-1» Сергей Губанов, крайний справа – его побратим Антон Потурайко
Фото предоставлены героем материала
