Как долго независимый журналист сможет проработать в условиях оккупации или – тоталитарного режима? На что приходится идти для того, чтобы соблюсти профессиональные стандарты и не угодить в застенки? На что и на кого приходится рассчитывать, если тебя все же схватили. Ценят ли работу журналиста в опасных условиях? Коллеги, поделившиеся своим опытом, единодушны только в одном - срок работы в условиях гонений ограничен – чтобы избежать тюрьмы, придется уехать.
«Все мы надеялись на лучшее, выкладывались по полной... В итоге все оказались здесь
Татьяна Батуро, фото центра "Весна"
Татьяна Батуро, 32-летняя белорусская волонтер правозащитного центра «Весна», бывшая редактор сайта государственного телеканала в Минске, подытожила свою работу в условиях репрессий тоталитарного режима Лукашенко словами, вынесенными в заголовок. С 3 января 2022 года Татьяна находится на территории Украины. В Минске ее задержали 15 ноября 2021 года перед судом над политзаключенной активисткой «Весны» Ольгой Золотарь, матерью 5 детей, которую осудили на три года якобы за создание экстремистской организации. Татьяну продержали в центре изоляции правонарушителей (ЦИП) 46 суток и выпустили только на похороны собственного отца. После них она и уехала.
– Мой папа был вне политики, но мой несправедливый судебный процесс его доконал. Наш телеканал лишь однажды показал сюжет о массовости протестов в стране, и сотрудники попытались даже протестовать, но массу людей уволили. А в редакции побывали работники российского телевидения, которые показали нам «мастер-класс»: они сняли сюжеты для своего канала, но их показали и на нашем канале. Меня обвиняли в участии в массовых беспорядках, мелком хулиганстве и сопротивлении милиции – якобы я бросила кружку в милиционера, в милиции били, затем бросили в карцер на 20 суток. Я не могу вернутся домой – я «не досидела» свой срок. Люди из Беларуси продолжают бежать. Журналисты и активисты – в первых рядах.
«Все крупные издания Беларуси признаны экстремистскими»
Глафира Жук, фото со страницы в Facebook
Глафира Жук в 2020-м году работала в Беларуси в газете «Народная воля», сбежала в Украину после того, как 30 суток просидела в изоляторе для правонарушителей за освещение процесса над участниками протестов
– Я так жду, когда мне передадут из дома письма, которые мне писали, пока я сидела в ЦИП (центр изоляции для правонарушителей в Минске). Они мне очень дороги. Мне и в редакции писали, но в изолятор писем не передавали, передачи – только 3 передали. Уголовникам всё передавали, а нам – нет. Отдали мне все, когда меня уже освободили. Меня взяли 29 мая 2020 года в парикмахерской после того, как вышла моя статья, – я писала о суде над студентами – участниками акций протеста.
Милиционер, который меня задерживал, передал привет моей начальнице, сказал, что 10 лет назад у нее обыск проводил.
Моя газета уже не выходит – все типографии отказались ее печатать. Она теперь есть только в интернете. Все крупные издания в Беларуси сегодня признаны экстремистскими и закрыты. Это реакция режима Лукашенко на объективное освещение событий: вместо решения проблемы – репрессии. Блокируют и сайты, объективную информацию теперь можно прочесть только в Телеграм-каналах. Когда меня выпустили на свободу, то заставили расписаться за то, что я всем довольна – были якобы и постельное белье, и матрас. Но их не было. Спали на полу. 3 дня в карцере – на каменном полу. Мыться не водили. В каких трусах села, в тех и вышла. В камере, рассчитанной на 2 человека, нас было 15 – за участие в массовых протестах сидели и няня детсада, и археолог... Меня отчислили из университета в Беларуси, потому что я не пришла на экзамен – сидела в изоляторе. Как пострадавшую от репрессий, бесплатно зачислили на заочное в Европейский гуманитарный университет в Литве. Я не могу вернуться домой.
«Возле моего дома меня поджидала группа парней с битами»
Юлия Божко, фото со страницы в Facebook
Юлия Божко в 2014-м была собственным корреспондентом «5 канала» в Донецке
– Работать в Донецке стало опасно уже в январе 2014 года. К площадке, где собирался Донецкий Евромайдан, сторонники «русской весны» стали организованно привозить людей спортивного телосложения – «титушек», которые по указке организаторов пророссийских акций нападали на участников мирных собраний и журналистов.
Нас оскорбляли, угрожали. Изображая «народное недовольство», бросали в журналистов крупу и монеты. Мне стали приходить на телефон СМС-ки: «Сожжем тебя и твою семью». Но, обвиняя в необъективном освещении событий, конкретных претензий не предъявляли. Милиция бездействовала. После съемок на Донецком Евромайдане 21 января 2014 года, мне устроили «психологическую атаку» – возле моего дома меня поджидали парни с битами. Они не напали, но мне было очень страшно.
Журналисты (Видео ТК Украина – 22 января 2014 года) различных СМИ и телеканалов вынуждены были обратиться участникам уличных акций с экранов. Мы же сняли со своей техники символику «5 канала». А вскоре нашему примеру последовали и другие телеканалы, кроме российских государственных – их не трогали. А «5 канал» (тогда он принадлежал политику Петру Порошенко – авт.) был столь ненавистен пророссийски настроенными чиновникам, что когда милиция решила выделить сотрудников для охраны журналистов, освещающих массовые мероприятия, нашей съемочной группе сообщили, что нам охранника… не хватило.
Уже в марте многие украинские журналисты вынуждены были или изготовить себе… фальшивые удостоверения местных СМИ или ходили просто с паспортом с донецкой пропиской – уже не представлялись журналистами, или носили удостоверения иноСМИ, которым помогали, – например, я помогала с переводом англоязычным СМИ, что давало мне возможность выполнять и свою работу. Но и на иностранных коллег могли напасть. Приходилось даже «маскироваться»: надевать темные очки, шапочки, снимать «мобилкой».
Я сообщала об этих инцидентах в свою редакцию. Мое письмо передали медиаэкспертам. Юристы признались, что еще не сталкивались с такой проблемой и посоветовали редакциям всех СМИ, чьи журналисты оказались в опасности, обеспечить своих сотрудников страховкой и средствами защиты с маркировкой. Но выданные нам милицией жилетки «PRESS» все вскоре сняли – мы стали лишь заметней для агрессивных «титушек». 7 мая 2014 года я уехала в Киев. Мне разрешили работать в столичной редакции, но зарплату не повысили, хотя понимали, что нам с ребенком придется арендовать жилье, повышали лишь позже – наряду со всеми другими сотрудниками – с учетом инфляции, но на очень небольшие суммы. Съездить в Донецк я не могу – меня арестуют: в прошлом году «Министерство информации ДНР» внесло меня в список журналистов -«предателей».
«Меня предупредили: «На Донбассе начинается война», но я не внял»
Юрий Лелявский, фото со страницы в Facebook
Юрий Лелявский в апреле 2014 приехал в Донецк из Львова, как внештатный корреспондент телеканала ZIK, 25 апреля попал в плен в Славянске, ныне – военный
– До поездки в Донецк я успел поработать в эпицентре событий «русской весны» в Крыму, а также на Майдане в Киеве. На Донбассе меня сразу предупредили: «Тут тебе – не Майдан. Здесь начинается война», но я не внял. Мне дали «колорадку» (георгиевскую ленточку – авт.), чтобы я не выделялся в толпе участников пророссийских уличных акций, которые уже захватывали журналистов. Но и «колорадка» не спасла. В первый же день работы 14 апреля, когда я снимал портативной видеокамерой баррикаду в центральной части Донецка, меня побили ее «стражи», испугавшись, что попали в кадр, и пригрозили отправить меня с коллегой «на подвал». Коллега, долго время прожившая в России, включила отточенный «московский говор», нас отпустили.
А 25 апреля я поехал в Славянск (город был оккупирован с 12 апреля по 5 июля 2014 года – авт.), где сразу угодил «на подвал» в здании городского СБУ. Увидев, что на главной площади работает российская съемочная группа, я стал снимать вместе с ними. А затем попытался взять комментарий. Мной сразу заинтересовались. Я успел позвонить телеведущему Андрею Куликову в Киев. Он оповестил всех. Моя сестра позвонила на мое прежнее место работы – я когда-то работал в СМИ РФ «РИА-Новости». Не знаю, кому звонил мой бывший непосредственный руководитель, но, меня тут же приказали не бить. И боевик-охранник сказал мне: «Ты скоро выйдешь – за тебя кто-то шебуршит» (хлопочет – авт.). Спустя две недели меня отпустили. В подвале я встретил коллегу Сергея Лефтера, заверил его, что о нем говорят – узникам важно знать, что о них помнят. До меня «на подвале» у самозваного «народного мэра» Славянска Вячеслава Пономарева побывал корреспондент из США Саймон Островский. Мне ставили его в пример: его били, но он «не ныл».
«Арест – жесткая форма цензуры»
Саймон Островский, фото со страницы в Facebook
Саймон Островский, в 2014-ом работал корреспондентом VICE News (США), был в плену в Славянске с 21 по 24 апреля 2014 года.
В интервью ВВС он отметил, что рассматривает свой арест, как «жесткую форму цензуры»: «Мне кажется, весь смысл заключался в том, чтобы запугать и меня и других журналистов, чтобы они знали, что говорить все, что хочется о событиях на востоке Украины, нельзя. Что если журналисты хотят сотрудничества с пророссийскими силами, они должны следовать их политической линии». Островский также сказал, что после выхода его фильма-расследования "Селфи-солдаты" ему отказали в аккредитации в России. А в Донецке он вынужден был аккредитоваться в органах оккупационной власти «ДНР»: «Иначе бы я ничего не снял. И все журналисты, неважно из каких стран, должны были эту аккредитацию получать, чтобы иметь возможность работать на той территории», – рассказал Островский. Он также отметил, что ряд украинских журналистов подверглись травле со стороны украинских чиновников, которые поддерживают распространение личных данных журналистов, попавших в открытый доступ на сайте "Миротворец" из-за того, что они тоже вынуждены были получать аккредитацию в «ДНР».
«Журналистов, рисковавших ради правдивой информации, причислили к коллаборационистам»
Анатасия Магазова осенью 2014 работала в Донецке для немецких изданий Die Tageszeitung, Deutsche Welle
– Меня подвергли кибербуллингу после того, как мои данные тоже попали на «Миротворец», в список из 4 тысячи человек. В основном в списке были иностранные журналисты и несколько украинских, работавших «под прикрытием». Рискуя собственной безопасностью, они передавали эксклюзивную информацию об оккупированной территории. И их причислили к коллаборационистам из-за того, что они вынуждены были аккредитоваться в «Министерстве информации ДНР». Моя редакция меня поддержала. Я писала об этом. В Донецк я приехала в ноябре 2014 года из Крыма с удостоверением крымского СМИ, но писала для немецких изданий. Но как только в «Мининфо ДНР» появились переводчики, которые стали штудировать иностранную прессу, моя работа там закончилась. В течение двух лет я периодически ездила в родной Крым, писала о людях для различных изданий, но для этого аккредитация у местной власти мне не была нужна.
Около 300 журналистов выехали из Донбасса и Крыма за период оккупации, 100 – из Беларуси
Лина Кущ, фото со страницы в Facebook
Лина Кущ , I секретарь Национального Союза журналистов Украины (НСЖУ), в 2014 году в Донецке работала газете «Голос Украины», Украинской службе «ВВС» и Reuters
– С началом оккупации Донбасса и Крыма украинские журналисты сразу попали в «группу риска» – оккупанты их преследовали. 300 журналистов бежали с захваченных территорий Крыма и Донбасса, еще в 2014-м став вынужденными переселенцами. Однако некоторые успели побывать в плену. Лишь по данным СБУ, полученным в 2016-м в ответ на запрос НСЖУ, из плена в ОРДЛО были освобождены 28 украинских журналистов. А после этого в плен попали писавшие тогда на «Радио Свобода» Олег Галазюк и Станислав Асеев, до войны они не работали в профессиональной журналистике. В Москве же был задержан Роман Сущенко. На сегодня все перечисленные освобождены. Но НСЖУ считает, что цифры побывавших в плену журналистов можно увеличить вчетверо, потому что были случаи, когда журналистов задерживали, а затем отпускали без документального оформления самого факта задержания или удержания в течение длительного времени. Возможно, этим коллегам будет уже сложно или невозможно доказать пребывание в плену. К тому же имелись случаи, когда ради освобождения человека факт его задержания приходилось скрывать. НСЖУ всегда принимает самое активное участие в кампании по освобождению журналистов и гражданских журналистов, используя для этого всевозможные правозащитные и международные площадки.
Само явление общественной журналистики возникло в ответ на тотальное уничтожение свободы слова сначала в Крыму, а затем – на Донбассе. По данным правозащитного центра «Zmina» , который документирует преступления оккупантов в Крыму и проводит информационные и адвокационные кампании по защите независимых украинских журналистов и крымскотатарских активистов, в Крыму зафиксировано более 500 нарушений свободы слова, в том числе нападений на журналистов. Волна физического давления наблюдалась еще с момента аннексии – февраль-март 2014 года. Журналистов избивали члены парамилитарной организации «Оборона Крыма». У работников независимых СМИ отбирали технику, преследовали по уголовному законодательству страны-агрессора. Первым процессом стало дело против Николая Семены. Ряду журналистов украинских СМИ, а затем и фрилансерам запретили въезд в Крым. Независимые издания закрыли.
За 8 лет оккупации никто не понес за ответственности за преследования журналистов. Ситуация со свободой слова в Крыму по оценкам Freedom House Ukraine печальней, чем даже в самой России, хуже только в Беларуси. Наверное, стоит добавить сюда теперь и Казахстан. Пришедшие на смену профессиональным, гражданские журналисты и фрилансеры, в условиях оккупации и тоталитарного режима также уголовно преследуются.
В оккупированном россиянами Крыму, по данным Крымскотатарского ресурсного центра, на сегодня уже 14 крымских гражданских журналистов, которые освещали процессы над крымскотатарскими активистами, заплатили за свою позицию и сейчас находятся в застенках ФСБ: Сервер Мустафаев, Тимур Ибрагимов, Марлен Асанов, Сейран Салиев, Рэмзи Бекиров, Руслан Сулейманов, Осман Арифмеметов, Рустем Шейхалиев, Амет Сулей, Нариман Джелялов и Владислав Есипенко.
Из Беларуси по данным Белорусской Ассоциации журналистов (БАЖ), спасаясь от преследований, бежали в Украину около 100 белорусских журналистов. БАЖ стала лауреатом Национальной премии за защиту свободы слова имени Игоря Лубченко. Такое решение принял секретариат НСЖУ в ноябре прошлого года.
Председатель НСЖУ Сергей Томиленко и заслуженный журналист Украины Николай Семена вручили премию НСЖУ заместителю главы БАЖ Борису Горецкому – в центре снимка)
Ваня Жуков
Материал подготовлен в рамках украино-литовского проекта «Стимул для независимой журналистики в регионах Украины»
Читайте также: что изменит для бывших узников Закон № 6104
