Сегодня в Луганском русском театре можно посмотреть премьеру сезона по драме М.Лермонтова «Маскарад». Режиссёр спектакля заслуженный деятель искусств Украины Алексей Кравчук (г.Донецк) поделился со зрителями своим взглядом на творчество такого знакомого и незнакомого русского классика.
- Алексей Анатольевич, как на ваш взгляд, изменился Русский театр за время Вашего сотрудничества, ведь «Маска-рад» - это уже не первая Ваша постановка в Русском театре? Какие тенденции в его развитии Вы можете обозначить?
- Безусловно, есть тенденция, и очень хорошая, потому что с той психологической школой, которая здесь в театре существует, стали пробовать работать разные режиссёры. Мне очень понравился проект по Шекспиру как экспериментальная база, которая дала очень хорошее движение и в пластике, и в профессиональном освоении пространства актёров. Театр изменился, он живёт и он развивается. Мне кажется, он набирает сейчас хорошие обороты.
- Традиционно мистерию понимают как религиозную драму со своей тематикой и спецификой. Как черты этого жанра сочетаются с «Маскарадом» Лермонтова?
- На самом деле, никто не знает, каков Лермонтов. Вот сколько людей, столько и пониманий. Каждый человек, читая его произведения, трактует их по-своему. И, наверное, это самое главное. Сколько бы человек не читало или смотрело Лермонтова, у каждого будет своя точка зрения на его материал, на его тексты. И это очень важно, потому что в жизни важна не чья-то трактовка, а твоя собственная. Поэтому, конечно, это наш Лермонтов, тот, которого мы вместе с постановочной группой и вместе с актёрами делали. Вот и момент мистерии для меня. Вед что такое мистерия? Мистерия – это когда что-то изменяется внутри. Для меня главное в этом произведении – человек, финальная фраза Арбенина Неизвестному. А Неизвестный – это тот же Арбенин, его неизвестная сторона, которая тоже живёт и говорит «Я тебя прощаю». А если я прощаю – значит я принимаю. в жизни очень важно принять себя разным.
- Если подробней остановится на образах Арбенин – Нина, что Вы можете о них сказать? Чем они интересны современному зрителю?
- Арбенин – это такое активное мужское начало, которое существует здесь. Человеку, мужчине, часто свойственно из-за своего собственного эгоцентризма прятаться за других людей, за другими вещами от себя самого. поэтому в начале спектакля мы видим, что Арбенин женится на молодой девушке. Он прошёл всё, все пороки, всё познал, у него есть деньги. Он как бы от себя спрятан. Ещё и за молодую жену спрятался вроде бы хорошо. Но его всё равно тянет на территорию игры и страстей, которые проходят здесь. Поэтому Нина возникает как символ. Символ той любви, чистоты, за которой он часто прячется. И когда он теряет Нину, тогда он пускает чистоту в себя.
- Получается, что Нина не смогла изменить его, пока была жива?
- Я думаю, да. Это был определённый момент прятаться за. Арбенин понял, что потерял, уже когда потерял. У Лермонтова много символизма и знаковости. Это русский психологический театр, он символистский и несёт много знаковых вещей.
- Расскажите подробней об этих символах.
- Сам материал очень символичен. Тут и Аренин, и вдруг Неизвестный, тут и баронесса Штраль. Баронесса – такой образ, который сразу приводит ассоциацию с Жорж Санд, той женщиной, которая позволила себе быть женщиной в 19 веке. Она одевала мужские костюмы, она была вольна в своих высказываниях, она была полноценной женщиной, то есть не женщина-жертва, как мы привыкли. Мы привыкли представлять женщину ,у которой муж-пьяница на шахте работает, ребёнок – двоечник, а она всю жизнь свою проклинает. Баронесса – напротив, очень полноценная женщина. В пьесе прослеживается, что была когда-то связь Арбениным и баронессой Штраль. А потом возникает Нина.
И вот, с одной стороны, мы видим Арбенина, т.е. мужчину, который как бы постоянно идёт символом, и мы видим Неизвестного, которой является его второй стороной. Неизвестный даже говорит об этом «Я твоё зеркало». И в этом тоже знаковость и символизм, о которых мы много говорили с художником Алексеем Хорошко. Поэтому возникает и зеркальная поверхность, которая отображает, даёт определённую иллюзию, возникают знаки воды и огня, костюмы. Всё это связано с человеческими страстями. Это определённый знаковый аскетизм, я бы сказал. У Лермонтова он есть во всём, даже в слове.
- «Маска-рад» чем-то отличается от уже поставленных в Луганске спектаклей?
- Я бы сказал, что он другой. Мне кажется, что каждая новая работа должна быть чем-то другим, это другой материал и его повторить невозможно. И поэтому я не повторяю и не могу повторить постановки. Должно или время пройти, или должна появится группа людей, с которыми можно это делать. «Маска-рад» связан, наверное, в первую очередь с тем, что мне понравилось в языке. Украинский язык очень мягкий, красивый, а русский язык более твёрд, он более категоричен. Поэтому важной была работа со словом, особенно у актёров более зрелого возраста (Павел Морозов и Сергей Евдокимов).
Спектакль не провокационный, как, скажем, интеллектуальный Пиранделло. Пиранделло – он более интеллектуально эмоционален. Или же художественно агрессивен «Гамлет», который как бы вызывает определённый протест. Или же социально-провокационный «Тарелкин». Вот он немного другой. Его надо слушать и, может быть, даже немного смотреть со стороны. У него другой закон символизма и знаковости, и слова. Это очень интересный аспект. Это другая культура, другое восприятие.
- И традиционный вопрос. Каковы Ваши планы, связанные с Луганском?
- Начинается интересная работа в театре кукол. Это будет в феврале – марте Метерлинк «Синяя птица». И, даст Бог, намечается на лето работа в Украинском театре. Это будет работа по Шевченко. Но хотелось бы сделать её нетрадиционной, не так как мы привыкли видеть Шевченко. Над этим спектаклем тоже будет работать Алексей Хорошко. Идея в том, что мне бы хотелось соединить три таких единства: первое – это слово Шевченко, второе – это создать на сегодняшнее мотивацию (миф о свободе, в чём она заключается), и третье – это соединение стилей. Есть планы в Русском театре, но они пока на стадии переговоров.
О художественной концепции спектакля нам подробней рассказал художник Алексей Хорошко (сценография и костюмы).
- Долго думали относительно пластики. Маскарад – это не обязательно праздник, это метафора отражения в разбитом зеркале. Это брызги зеркал, это свет на зеркалах, это растиражированность образа, его размытость. Конкретный образ размывается и переходит в новую ипостась. Это основная идея.
Что касается огня и воды – это стихия. Человек может бесконечно долго смотреть на огонь, и включается какая-то другая форма сознания. Огонь появляется в тех моментах, когда нужно подчеркнуть мистичность ситуации. Конкретный образ, конкретный символ или иллюстрирует, или забирает внимание зрителя от того, что происходит на сцене. Вода – абсолютно ассоциативный образ, без какой-либо конкретики. Вы на неё смотрите и следите за ритмом, за пульсом. Эта пульсация и важна. Стихии воды и огня скорее подчёркивают то, что происходит на сцене. Эти структуры не стоит воспринимать в качестве символов, это скорее приём, который подчёркивает атмосферу происходящего.
Художественную концепцию поддерживают и цвета, каждый из которых имеет конкретную территорию: белый – территорию чистоты, красный – страсти, чёрный – опустошенности.
Автор: Мария Боркова
