Своим видением ситуации с нами поделился моральный авторитет нации, бывший политический узник Кремля в Донецке, общественный деятель, ученый историк и религиовед, активный член порядка 30-ти общественных организаций Center for Civil Liberties / Центр Громадянських Свобод , стипендиат государственной стипендии им. Левко Лукьяненко, Игорь Козловский. 16 февраля ему исполнилось 68 лет.
Игорь Козловский, фото со страницы в Facebook
Он пробыл в застенках в совокупности порядка 700 дней – с 27 января 2016-го по 29 декабря 2017 года, освободившись в ходе крупного обмена пленными.
Козловский был активным участником Донецкого Евромайдана, но главным образом попал под колпак российских спецслужб как соорганизатор и постоянный участник молитвенного марафона.
Фото Сергея Косяка. У палатки – Игорь Козловский
– Когда в Донецк зашли отряды сотрудника ФСБ РФ Игоря Гиркина (позывной «Стрелков»), наша точка сбора для ежедневной молитвы оставалась единственной, где люди собирались под украинским флагом и находиться на этом пятачке в центре города с каждым днем становилось все опасней, – рассказывает Игорь Козловский. – Поэтому в конце августа-2014 участники уникального марафона вынуждены были уйти в подполье, где малая группа тайно собиралась для молитвы до глубокой осени. Постепенно почти все разъехались. В городе оставались лишь несколько моих учеников да я.
Козловский отправил жену и младшего сына на мирную территорию, а сам остался в оккупированном Донецке, ухаживал за своим старшим сыном-инвалидом, прикованным к постели, и занимался научной работой. Год он ездил преподавать в г. Покровск на Донетчине, куда переехала кафедра философии и религиоведения Донецкого Национального технического университета. Но затем уволился, так как перемещаться через линию разграничения стало долго и дорого (до войны дорога около 1 часа – авт.), затем выезжал из ОРДЛО лишь для участия в научных семинарах и конференциях. Ученый чувствовал за собой слежку, арестовали его прямо во дворе его многоэтажки. В сопровождении автоматчиков его увезли в «МГБ ДНР» («министерство госбезопасности «ДНР» – авт.) якобы «на 20-ть минут», и упекли за решетку почти на 2 года. В квартире провели «обыск», украв все, что понравилось.
– Больше месяца меня держали в подвале «МГБ ДНР», – говорит Козловский. – Это помещение ниже лифта, разделенное на несколько отсеков, где по 3-4 человека устраивались спать на выброшенных сюда когда-то досках и старой мебели. Мой отсек был 8 шагов в длину. Выпускали в туалет 2 раза в день: в 8:00 и 20:00 на 2 минуты. Давали раз в сутки кашу с водой, но я ее не ел, пока мне не разрешили принимать передачи с воли. 3-4 дня мне не предъявляли никаких обвинений, но и не отпускали, хотя я все время напоминал о том, что дома у меня сын – беспомощный инвалид. На первом допросе меня побили, назвав «сволочью проукраинской», и объяснив, что пришел «русский мир». Когда я был с мешком на голове и в наручниках, вложили мне в руки два предмета, сказав: «Это – ваши гранаты». Перевозка и хранение гранат и остались в моем «обвинительном заключении». Я подписался под этим после того, как меня предупредили: «На кону жизнь ваших близких». Но больше никакой уголовщины «пришить» им мне не удалось. Собственно, вскоре после ареста мне сообщили: «Вы – обменный фонд».
Затем я сидел в Донецком следственном изоляторе (СИЗО) а с 25-го мая 2017-го года и почти 7 месяцев до освобождения – в Никитовской колонии №87 в г. Горловка. В колонии по просьбе руководства помогал социальному работнику: «переводил» малограмотным осужденным за уголовные преступления вопросы в анкетах на понятный для них язык и помогал отвечать на них. Попутно осужденные получали у меня психологическую помощь: рассказывали о своих житейских проблемах, просили помочь восстановить связи с родственниками. Ведь некоторые из них отбывают наказание с довоенного времени – 10-15 лет, а их родня, например, осталась на подконтрольной территории Украины. С августа 2014 года поездки через линию разграничения стали затруднительны и дороги, а с марта 2020 года попасть на территорию ОРДЛО людям подконтрольной Украине территории с не донецкой или не луганской пропиской стало почти невозможно: из-за карантинных мероприятий проезд через Украинские пункты въезда-выезда (КПВВ) очень ограничен, а через территорию России – крюк в 1000 км – долго, еще более дорого и практически точно без местной прописки российские пограничники не пустят. Некоторым осужденным мне удалось помочь. Они иногда звонят мне оттуда. Этим людям абсолютно недоступна помощь правозащитников, помощь Международных гуманитарных организаций к ним редко поступает.
– Как оцениваете принятый Закон №6104 «О социально-правовой защите узников Кремля и членов их семей». Чего, по вашему мнению, в нем не хватает?
Встреча освобожденных пленных в Киеве 29.12.2017
– Важно, что согласно закону, упроститься процедура восстановления документов – мне вернули лишь паспорт, остальные документы так и остались у тех, кто меня арестовал, мне пришлось их восстанавливать. Мне это делать было проще лишь потому, что я – публичное лицо.
Важно также, чтобы в положениях по выполнению этого закона были прописаны моменты обеспечения базового уровня жизни. Когда я вернулся, моя семья была уже здесь, мне было легче адаптироваться. Но для многих, полученные в плену психологические травмы, требуют постоянного наблюдения и поддержки психолога. Международный опыт такой поддержки есть: в США для ветеранов войн во Вьетнаме и Афганистане такая бесплатная помощь предусмотрена, и пострадавший может ее получить, когда сочтет нужным. В Законе о социально-правовой поддержке военнослужащих и их семей психологическая и медицинская реабилитации предусмотрены, это должно быть предусмотрено и для гражданских бывших узников и их семей – начиная от дантиста и психолога. Медицинской поддержкой, я считаю, должна пользоваться вся семья бывшего пленного, потому что она тоже пострадала. У нас сейчас пенсия сына-инвалида не покрывает расходов на его лечение, и бесплатно мы ничего не получаем. Когда меня схватили, супруге пришлось вывозить сына из Донецка специальным транспортом за свой счет это было очень дорого.
Желательна помощь бывшим узникам в поиске работы. Если это возможно, то по специальности.
И, конечно, создание бытовых условий. Если вам негде жить, то этот фактор будет нивелировать любую помощь. Это выматывает. Я попал в плен уже пенсионером, я уже не попадаю под кредитные программы, а сам не смогу накопить себе на покупку жилья. Хорошо бы, чтобы в Законе позаботились хотя бы о такой категории бывших пленных.
– В подконтрольных СМИ оккупантов периодически появляются интервью пленных или же местных жителей, выехавших из оккупированных районов, а затем вернувшихся после увольнения с работы или по выходу на пенсию, где они жалуются на то, что оказались один на один со своими проблемами, что им не дали шанса остаться на мирной земле. Как вы относитесь к этому?
– Мы живем в демократическом государстве, где человек имеет право на свою точку зрения. Люди, если допустить, что они говорят не под диктовку организаторов интервью, так проговаривают свои травмы, свои обиды. Мы должны относится к этому спокойно. Главное, чтобы он не доказывал это с оружием в руках. Я наблюдал, как обличители - моралисты, оказавшись в условиях бесправия – «на подвале», иногда выполняли требования захватчиков еще быстрее, чем те, кого они клеймили. Я не давал повода думать, что соглашусь на подобное интервью, но это не дает мне оснований осуждать тех, кто под давлением или по другим причинам, согласился.
В отношении к жителям оккупированных территорий, в отражении его в СМИ, мы не должны опускаться до советского уровня, когда в анкетах при поступлении в вуз или на работу нужно было ответить на вопрос: «Проживали ли вы (ваши родственники) на оккупированных территориях?». Происходила стигматизация. Чтобы не допустить стигматизации: мол, все, кто там остался – коллаборанты, необходимо очень четко понимать, что нужен индивидуальный подход –индивидуальная ответственность. будет разработан и принят закон о коллаборационистах. Я полагаю, что тот, кто был государственным служащим и предал присягу, данную Украине, после деоккупации территорий, уже не может снова занимать должности, связанные с государственной службой. Также ожидаю, что у нас будет принят закон о военных преступниках и они будут нести ответственность с учетом того, что у военных преступлений нет срока давности – по истечению которого виновного освобождают от уголовной ответственности.
К тому же обществу следует постоянно напоминать, что даже по тому факту, что патриоты Украины и сегодня продолжают попадать в застенки оккупантов, можно говорить о том, что на захваченных территориях они есть. И они не просто ждут освобождения оккупированных территорий, но и предпринимают усилия для того, чтобы восстанавливать контроль Украины над этими территориями.
Большинство, как и в любой местности, просто живет, измеряя жизнь своими бытовыми потребностями, и не задумываясь о «высоких материях». Они безразличны, но и они – не враги. Они просто дезориентированы, обижены на то, что их бросили. Инфантильных везде много.
– С вашей точки зрения, были ли какие-то промахи в линии правительства по отношению к людям, которые вынужденно остались на оккупированных территориях? И что следует делать для того, чтобы люди не чувствовали себя брошенными, чтобы хотели возвращения этих земель под контроль Украины?
– Изначально фатальной ошибкой было передоверить региональным олигархическим кланам решение судьбы региона в условиях начинающейся внешней военной агрессии. Кланы пытались как-то «разрулить» ситуацию по своим законам и понятиям, но, разумеется не справились.
Промахи есть до сих пор. Мы должны понимать, что проблема деоккупации, это же не только проблема деоккупации территорий, она связана с людьми. И те, кто остался в ОРДЛО (оккупированные районы Донецкой и Луганской областей), к ним нужно постоянно обращаться в СМИ, с учетом того, что они тоже наши сограждане, которые и так разуверились и устали ждать освобождения за 8 лет войны. И они пристально следят за тем, как относится и что делает государство Украина для вынужденных переселенцев, среди которых, возможно, есть и их близкие. Рассуждают примерно так: «Вы пошли на определенные жертвы, чтобы быть свободными. Вы свободны. А где же забота о вас?». И когда говорят о том, что приехали беженцы из других стран и для них создают условия для проживания, то я невольно думаю о том, а где же условия для тех полутора миллионов вынужденных переселенцев – собственных граждан, которые начали прибывать из оккупированных районов 8 лет назад? Этот момент вплотную связан с деоккупацией. Из-за нерешенных базовых проблем, жилье, пропитание, безопасность, человек не может быть свободен нигде. У меня так и нет собственного жилья на мирной территории. И нет возможности продать жилье в Донецке.
Я принимаю участие в неполитическом проекте Украинского Католического университета, в рамках которого мы проанализировали наше законодательство, касающиеся оккупированных территорией. Анализируем с точки зрения этики – человеческого измерения. Смотрим, насколько там учитывается конкретный человек с его особенностями – базовыми потребностями, которые важны для того, чтобы человек чувствовал себя человеком, а не просто статистической единицей – это уже второй этап наших исследований, анализ законов с точки зрения справедливости и милосердия. Первый этап – анализ всего законодательства Украины уже обобщен в книге на 200 страниц «Оккупированные территории и закон. Аудит законодательства, касаемо Крыма и ОРДЛО в 2014-2020 гг». Мы будем сравнивать наши законы с законодательным опытом других стран.
Планируем предлагать внесение изменений в наше законодательство.
– Что посоветуете тем, кто освободился и ищет новые смыслы в жизни?
– Осознать, что мы в этой жизни не случайны, поэтому обязаны делать все, чтобы прожить ее достойно. Мы должны бороться за свои идеи и за тех своих единомышленников, которые все еще не получили свободу, так как сами мы это уже прошли.
Ваня Жуков
Читайте также:
Многие участники уникального молитвенного марафона в Донецке побывали в плену
Журналист, защищаясь в суде РФ, доказал, что Крым – это Украина!
Материал подготовлен в рамках украино-литовского проекта «Стимул для независимой журналистики в регионах Украины»
