- Фото: Евгений Малолетка
Уже несколько недель Мариуполь находится в полной блокаде. Город практически разрушен, отсутствуют коммуникации и мобильная связь. Российские оккупанты продолжают атаковать гражданские объекты из авиации, кораблей и реактивной артиллерии. Официальное число жертв - 2,3 тысячи, но многие еще находятся под завалами, поэтому количество погибших может быть значительно выше. Покинуть город удается немногим. “Трибун” поговорил с Ольгой Тысячной и она рассказала нам историю спасения своей семьи.
Чтобы избежать неточностей, мы внесли в рассказ лишь незначительные редакторские правки.
24 февраля. Ранним утром мы проснулись от взрывов. Где-то в окрестностях города гремело что-то тяжелое. Все были очень напуганы. Из новостей узнали, что обстрелы происходят по всей Украине. На заправках образовались километровые очереди, в супермаркетах люди сметали все, что могли, терминалы и банкоматы работать перестали. Полный хаос.
К обеду снаряды начали приземляться уже на окраине Мариуполя.
Наша семья пережила все это в 2014-ом году в Луганске и панике не поддавалась. Уезжать куда-то мы не планировали, но даже не представляли, чем это все обернется.
Спокойно отстояв очередь, заправили автомобили до полного бака (в последующем это спасло нам жизни при эвакуации). В супермаркете купили только крупы, мясо и воду. Больше всего интересовал корм для собак. У нас был месячный запас, но решили перестраховаться, ведь все зоомагазины либо опустели, либо закрылись. Несколько килограмм все же удалось раздобыть.
25 - 26 февраля. Улицы полупустые. Бензин и автогаз купить нереально. Закрыты магазины и аптеки. Люди массово покидали город, бросая даже своих животных. На каждой улице можно было видеть оставленных питомцев всех размеров и пород. Мы не могли остаться в стороне и забрали себе алабая. Думали, что когда это все закончится, собака будет жить спокойно у нас во дворе.
27 - 28 февраля. Мариуполь остался без света, газа и воды. Пропадала мобильная связь. Снаряды ложились все ближе и ближе к нашему дому. Приходилось постоянно вместе с собаками спускаться в подвал. Последовали авиаудары по жилым массивам. Вокруг нашего дома все горело.
Мы практически перестали покидать укрытие. Спали, когда затихало. Наверх поднимались только чтобы найти связь, почитать новости и узнать, что происходит.
- Фото: Евгений Малолетка
1 - 8 марта. Ночью позвонила знакомая и прокричала в трубку, что снаряд попал в их дом. Она просила, чтобы мы помогли ее маме, получившей ранения. В городе ввели комендантский час и выходить на улицу запрещалось. Я начала обзванивать все службы, но “скорая” и спасатели ехать отказались. В полиции же сказали, что Левый берег полностью подчинен военным и туда ни у кого нет доступа. Рассчитывать нужно только на свои силы.
Дождавшись утра, мы вывезли эту семью в безопасное место, где им оказали помощь. Когда возвращались назад - попали под сильный обстрел и поняли, что оставаться на Левом берегу больше нельзя. Позвонили родителям, которые жили недалеко и, встретившись с ними, начали спасаться. Движение на выезд из Левого берега в центр было ограничено, мы решили проехать по пешеходному мосту через р. Кальчик. Конструкция прогибалась от тяжести авто, но выдержала.
В центральной части Мариуполя было гораздо спокойнее. Снаряды туда почти не долетали. Когда пробивалась связь, пробовали звонить родным в другие города, чтобы получить хоть какую-то информацию.
Мы остановились в Приморском районе прямо у моря. Рядом была Криница с питьевой водой. Когда ходили туда, чтобы пополнить запасы, обменивались с людьми новостями. Волосы становились дыбом. Каждый рассказывал свою историю - кто-то потерял ребенка, кто-то дом, а кто-то питомца. Многие люди просто пропадали из-за отсутствия связи.
Позже снаряды начали хаотично падать на город, обстрелы не прекращались. Удары россияне наносили чаще всего в массовые скопления людей. В какой-то момент прилет был возле Криницы, когда мы стояли в очереди. Тела раскидало по всему периметру, но несмотря на это люди продолжили набирать воду. Это жутко.
Самолеты атаковали жилые массивы все чаще. Бомбы падали на больницы, убежища, заводы, жилые дома. Взрывы были настолько сильными, что многоэтажки просто слаживались, плиты разлетались, а оставшиеся воронки поражали своими размерами.
Под завалами оставались тысячи людей: кто-то погиб сразу, а кто-то был обречен на страшную смерть в муках.
Людей хоронили, где придется: во дворах, в парке, клумбах. Тела оборачивали коврами или какими-то тряпками. Коммунальщики вывозили полные прицепы мертвых, которых выгружали в одну большую яму.
Фото: Евгений Малолетка и Мстислав Чернов
Точное количество жертв вряд ли когда-нибудь удастся установить. Я до сих пор не могу поверить, что все это происходит наяву.
Очень большой проблемой было отсутствие еды. В блокадный город ничего не завозилось, а запасы быстро исчерпались. Магазины, рестораны и киоски вскрыли быстро. После голодные люди начали нападать друг на друга. Наша семья также подвергалась многочисленным атакам мародеров. Они не боялись ничего, шли с ножами. Я таких бешеных глаз у людей не видела никогда.
Мы не знали от чего можем умереть - от снарядов, голода или же руки залетного мародера.
Спать ложились по очереди. Кто-то обязательно дежурил, чтобы нас не застали врасплох.
Фото: Евгений Малолетка
9 - 13 марта. Узнав, что под вышкой Киевстара в центре города пробивается связь, родители рискнули пойти туда, чтобы позвонить родным и сказать, что мы живы. В пути они видели руины, много трупов, огромные воронки. Под вышкой стояло много людей, которые ловили связь. Пролетающий самолет скинул на них бомбу. Снова много погибших и раненых. Родители спаслись только чудом.
С того момента мы решили вообще никуда не высовываться и всегда сидели в укрытии. Наши собаки выучили все звуки войны. Мы знали, что если они лают - значит летит самолет. Каждый раз замирало сердце, ведь не знаешь, куда в этот раз летит смерть.
Фото: Евгений Малолетка
От людей мы узнали, что Левый берег захвачен и нет больше ни нашего дома, ни фирмы. Было очень тяжело эмоционально, ведь мы вложили столько сил и все в один миг потеряли.
Родители и вовсе не могли прийти в себя, ведь лишились имущества во второй раз.
14 марта. Мы стали замечать, что много людей с детками идут на выезд из Мариуполя. За ними стали появляться машины с белыми повязками и надписью “дети”. Мы не знали, куда они направляются и зачем. Когда начали расспрашивать пешеходов, нам сказали, что их дома уничтожены и они хотят попасть в Мелекино, где пострадавших селят в какие-то пансионаты.
15 марта. Огромные колонны автомобилей на большой скорости “летели” из города. Пытались кого-то остановить, чтобы узнать, куда они едут, но никто не обращал на нас внимания.
Метались туда - сюда, думали “а вдруг открыли коридор, а мы не знаем?!”. Полицейские также сказали, что информацией не владеют, но порекомендовали уезжать.
На свой страх и риск мы снова загрузили все в машины и последовали за колонной. На выезде из города была большая пробка. По сторонам смотреть больно - все дома в округе были повреждены, а люди на обочинах провожали нас полными безысходности глазами. Выбраться из ада можно было только на личном транспорте.
Колонна следовала на Мангуш, затем на Бердянск. Все мосты по пути были взорваны и приходилось объезжать, делая большие круги. Как я уже говорила, нам очень повезло, что в самом начале большой войны заправили полный бак. Многие же оставались посреди трассы из-за отсутствия топлива.
Вдоль всей дороги были видны следы от мин и расстрелянные гражданские автомобили. Буквально в каждом населенном пункте стояли блокпосты оккупантов, на которых нас тщательно досматривали: открывали багажники, проверяли документы, а мужчин и вовсе раздевали в надежде увидеть татуировки, связанные с “Азовом”.
В этот день мы не смогли уехать дальше Бердянска и пришлось остановиться там. В городе работали мобильная связь и интернет. Читая о коридоре, не совсем поняли заявлений властей, ведь люди вырвались своими силами. Более того, позже информация о возможности эвакуации начала появляться в интернете? Серьезно? Ну какой интернет в Мариуполе?! Если бы мы не увидели выезжающих своими глазами, то там бы и остались.
Переночевав в Бердянске, поехали в Запорожье. По пути было еще больше российских блокпостов, на которых собрались большие очереди. Колонна двигалась медленно. На постах нас запугивали, требуя удалить фото и видео, на которых видны разрушения. Заставляли срывать тонировку со стекол, выбросить все ножи (даже кухонные) и алкоголь.
В Васильевке был взорван мост. Объезжать пришлось по плохой дороге и это заняло где-то три часа.
Когда увидели на обочине наших военных, то подумали, что мы уже в безопасности, даже улыбались. Большинство солдат были ранены. Они показали нам направление движения и мы поехали к блокпосту, возле которого выстроилась очередь из несколько сотен авто.
В этот момент россияне начали обстреливать нашу колонну. Снаряды ложились хаотично, но было немало прямых попаданий. Люди выпадали из машин все в крови. В панике эвакуирующиеся начали быстро уезжать и случилась давка - автомобили врезались друг в друга. На посту наша полиция пропустила всех без проверок и принялась оказывать помощь раненым. В зеркало заднего вида мы видели, как на место трагедии мчались “скорые” и военные.
Спокойствие испытали только в Запорожье. Мы были в аду, но вырвались.
Фотографии без подписи предоставлены собеседницей
Материал подготовил Алексей Артюх
Читайте также: Рубежное: город, который стал форпостом Луганщины
