Официальная статистика часто говорит о 26 громадах Луганской области. Но это цифра, которая только отражает наличие военных администраций. На самом же деле громад 37. Именно на этом настаивает общественный деятель из Северодонецка Елена Нижельская, которая годами работала с громадами Луганщины до полномасштабной войны. Для нее громада – это не структура, а живая ткань воспоминаний, связей, опыта. Вместе мы говорим о децентрализации, потерях, оккупации, переселенцах и восстановлении после победы. И самое главное — о людях, которые все еще верят.
Громада – это не администрация. Это люди, память и связи
Уже с первых минут разговора Елена утверждает категорически: «Я всегда говорю, что в Луганской области 37 громад, а не 26. Ведь именно столько было создано в рамках реформы децентрализации. 26 – это количество военных администраций. Но это не вся картина».
Это не формальность. Это борьба за признание. За нестертое присутствие малых, часто забытых сел, где еще недавно жили люди, которые объединялись, творили, планировали. Для Нижельской громада – не то, что определяется постановлениями.
«Громада – это не только территория. Это люди, их память, опыт, связи. Это не просто определение или статус. Это общность традиций, обычаев. Люди, у которых имеются совместное проживание, общая история. Это о том, что между ними — коммуникация, взаимозависимость, невидимое, что держит вместе».
Вера в себя: как громады начали действовать до 2022 года
До полномасштабного вторжения громады Луганской области начали постепенно оживать. Нижельская вспоминает десятки примеров, где обычные люди реализовывали инициативы, улучшая хотя бы немного пространство вокруг себя.
«Люди увидели, что могут что-то делать на местном уровне. Что инициативы работают. Если даже небольшая лавочка, клумба или пространство возле дома – это уже результат. Это создавало чувство веры. Что не все решает "условная власть", а ты сам можешь что-нибудь сделать».
Она признается – это не была идеалистическая картинка. Но те «ячейки активности» действительно существовали — в каждой громаде, где она работала. К сожалению, такого нельзя было сказать об оккупированных еще в 2014 году территориях, где громады формально были созданы, но реально не функционировали.
«Это было скорее декларативное решение, чем реальное создание громад. На бумаге – да. В жизни – нет».
Потери, тишина и память: что делать с почти исчезнувшими селами
Елена хорошо помнит те населенные пункты, где не было школ, клубов, даже мест для собраний. И где еще до войны люди держались буквально на последних крошках ресурсов. После полномасштабного вторжения вопрос стал еще более болезненным.
«Общества потеряли не только людей, но и инфраструктуру. Часто – последнюю. Итак, возникает вопрос: насколько реалистично их восстанавливать? Должны ли мы эмоционально тянуть за собой эти села, если там не осталось условий для жизни?»
Она не избегает жестких ответов:
«Возможно, некоторые громады останутся только в памяти. Даже если кто-нибудь захочет туда вернуться — просто некуда. А чаще — это старшие люди, 70+, нуждающиеся в доступе к медицине. А там – ничего».
И здесь ее личная боль приобретает публичное значение. Она вспоминает Граковку – маленький хутор, где родилась ее мама.
«Это не село, не поселок. Просто небольшой хутор возле Лантратовки. Мне очень тяжело смириться с тем, что его больше может не быть. Но единственное, что я могу сделать, – помнить. Пока помнишь, он еще существует».
Память, по ее мнению, должна быть частью политики обновления. Не только физическое строительство, но и сохранение истории — многие населенные пункты уже и так остались только географическими названиями.
Память в эвакуации и громада будущего
Елена отмечает: несмотря на потери, жители Луганской области продолжают держаться друг друга даже рассеявшись по миру. Во многих городах создаются центры поддержки, где люди из одной громады могут собраться, вспомнить, поделиться.
«Эти хабы – не только о гуманитарке. Они — о традициях, рецептах, праздниках, речи. Это та нить, которая держит людей вместе. Это их громада в эвакуации».
Но есть громады, у которых нет и этого. 11 из них были оккупированы еще в 2014 году. Их представители рассеяны и без собственных хабов.
«Я думаю, на уровне области должно быть создано пространство, где могли бы встречаться люди из тех 11 громад. Ибо даже если у них нет администраций, у них есть земляки. Им нужно иметь голос».
Когда речь заходит о будущем, Елена не говорит пафосно. Ее видение – сдержанное, но светлое.
«Громада 2030 года – это та, куда вернулись люди. Где есть услуги, культурное пространство. Куда мы принесем новый опыт, который получили в вынужденном переселении. И где мы, возможно, больше будем ценить то, что когда-то имели».
Это интервью – не просто разговор с экспертом. Это откровенный и честный голос женщины, которая видела, как громады рождаются, приходят в упадок, и как память о них держит живой целую область. Елена Нижельская напоминает: громада – это не здания. Это люди. Это мы с вами.
«И, пожалуйста, – добавляет она напоследок, – запишите: у нас 37 громад. Не 26. Иначе мы снова сотрем часть себя».
Проект «New meanings for Eastern Ukraine» реализуется при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Чешской Республики. Взгляды и информация, изложенные в этом материале, принадлежат авторам и не отражают официальную позицию МИД Чешской Республики.
Читайте еще: Почувствовала надежду, когда стала на протезы. Несокрушимость и сила духа 13-летней Яны Степаненко.
