Во время войны жутко всем: часто не притупляется чувство тревоги и до дрожи доводит переживание за жизнь родных. А женщины, которые в мирное время узнали самую счастливую новость о том, что станут мамами, во время войны столкнулись со многими страхами и, несмотря на это, находят в себе силы держаться. Мы пообщались с женщинами из Луганской и Донецкой областей, которые испытали радость материнства в непростое для всех нас время и растят своих крошек в надежде на Победу.
Екатерина Мироненко. Северодонецк
Когда началось полномасштабное вторжение, я уже была на девятом месяце беременности. До этого у нас уже был замерший ребенок, выкидыш и неприкрепление плода, поэтому мы очень хотели родить и оберегали эту беременность – я вообще никуда не ездила, много отдыхала. После громких взрывов утром 24 февраля, полдня было ощущение, что мой ребенок тоже замер.
Так и прошел первый день войны: я читала новости, клала руку на живот и думала, что ребенок не шевелится. Пыталась себя успокаивать и не плакать. Позже я выпила успокоительное, а через несколько дней обратилась в больницу. Из-за стресса ребенок в животе перевернулся головкой вниз - врачи советовали беречься и ждать родов в любой момент
Тревожный чемоданчик мы не собирали и уезжать из города не планировали. Думали, это ненадолго. Кроме того, я понимала, что психологически лучше буду чувствовать себя дома. К тому же мы уже обустроили уголок с кроваткой для ребенка.
Через несколько дней роддом переехал в бомбоубежище, вверх поднимались только во время родов. Я тоже оказалась там. Пребывание в убежище походило на фильм ужасов. Влажно, нет окон, затхлый воздух и тесно, кровати в 10 см. друг от друга, на стенах старая плитка, пауки и канализационные трубы над головой, в которых постоянно журчала вода. В течение нескольких дней я вообще не видела дневного света.
Однако пыталась быть на позитиве. Говорила себе: не страшно, что мы в подвале, зато рожать – в палате. Спасало хорошее отношение медперсонала, они поддерживали, интересовались самочувствием. Врачи и медсестры были заботливые, в хорошем настроении, шутили. Я беспокоилась, что надо заплатить за операцию, но никто на это даже не намекал.
Вещи и документы были со мной, но некуда это было все разложить: ни тумбы, ни полки - в течение всего времени сумка была на кровати. По сути, я жила на кровати, ходить неудобно, места нет. Рожала без мужча, потому что посещать женщин разрешали уже после родов и только во втором отделении убежища.
На следующий день после родов я уже просилась домой, видела, что места для всех рожениц маловато. Однажды я стала свидетелем того, как у одной из них были схватки прямо в коридоре.
8 марта был страшный обстрел города, ракеты прилетали поблизости, и весь родильный персонал спустился в убежище. Я волновалась за дочь, боялась, что разрушится стена и ее засыпит. Мне даже казалось, что ребенка могут украсть, заменить или потерять в панике. Но потом врачи заверили меня, что ее перенесли в подсобку и подключили к кислороду.
В апреле мы с мужем эвакуировались в Киев. А дочь у нас вообще боевая. За три месяца жизни она несколько суток провела в автомобиле и сменила пять мест проживания.
Сейчас все хорошо, но жутко, что ребенок с детства слышит сирену тревоги. Когда-то мы гуляли с семьей на улице и видели, как дети играли в игру «Сирена и ПВО». К сожалению, мы должны привыкать к такой реальности.
Я радуюсь материнству, но абстрагироваться от войны невозможно – всегда читаю новости, проверяю воздушные тревоги, судорожно пишу родным с вопросами, все ли цели. До сих пор не могу поверить, что война продолжается.
Нашу квартиру в старом центре Северодонецка разбомбили. Дом родителей тоже. К счастью они не пострадали, но остались без жилья. Так что в город возвращаться не собираются, ведь их там ничего не держит.
Наталья Грубич. Краматорск
О рождении ребенка мы мечтали давно и планировали выбрать для этого идеальное время. Сначала решили подождать несколько лет, затем сосредоточили внимание на развитии собственного дела, не спешили с таким важным решением и в период коронавирусной пандемии. Когда опасная ситуация несколько стабилизировалась и казалось, что идеальное время пришло, я забеременела. Вся семья ждала появления малыша на свет.
Читали мы и о вероятности широкомасштабного российского вторжения, но надеялись, что этого не произойдет. Вечером 23 февраля возникло ощущение, что что-то может быть. Из-за нервов поднялось давление, я выпила успокоительного и легла спать. Уснуть удалось под утро. 24 февраля раздался взрыв. Сначала показалось, что приснилось, но когда открыла глаза, поняла – это не сон. Муж сразу сказал, что нужно выезжать из города.
Я позвонила родителям, живущим в Полтаве. В Краматорске было страшно, уезжать – тоже. На тот момент я была на 37 неделе беременности, поэтому переживала, что на фоне стресса ребенок может родиться раньше. Потому мы решили остаться.
В нашем доме в подвальном помещении находился салон красоты. Его владельцами были наши соседи, они пригласили нас к себе и выделили небольшую комнатку, где стоял стол и массажная кровать. Там мы пробыли неделю, потому что очень боялись взрывов. Тогда не понимала масштабов войны. Муж говорил, что нужно уезжать, а я отвечала, что как же я уеду, когда скоро рожать. В марте в дом недалеко от нас прилетела ракета. Тогда мы решили эвакуироваться. Дорога в Полтаву забрала 16 часов, за это время у меня 8 раз были схватки.
Преодолев сотни километров, мы поселились у родителей. Я почти сразу обратилась в местное акушерско-гинекологическое отделение и стала на учет.
Через несколько дней родила дочь Маринку. Ребенок родился с нарушением целостности пищевода, нуждался в немедленной операции, которую из-за войны не удалось сделать быстро. В то время было трудно найти баллон для дилатации. В Украине их просто нет, а в Европе продают только медучреждениям, так что мне пришлось заказывать его из Америки. Все затянулось на недели. Операция была очень тяжелая. Не легче было и восстановление после нее.
Сейчас я стараюсь аккумулировать покой и держаться ради ребенка. Но не перестаю мониторить новости и делиться со своими подписчиками в соцсетях свидетельствами жестоких и подлых российских злодеяний.
Кристина Коновалова. Мариуполь
В то утро мне казалось, что самолеты сбрасывают бомбы на жилые дома. Тогда на днях я должна была вот-вот родить. У шкафа уже стоял чемодан с собранными вещами в роддом.
Сразу начала искать варианты, как можно родить безопасно, потому что думала, что больницы не работают. Среди соседей нашла хирурга. Он сказал, что никогда не принимал роды, но в случае чего поможет. Попросил собрать чистое белье и антисептики. На следующий день муж настоял на том, чтобы ехать в роддом. Когда увидела врачей, стало легче. Паниковали только мы. Врачи пытались держаться, поддерживали. Говорили: "Пожалуйста, ни о чем не думайте, вы уже в надежных руках. Мы сделаем все от нас зависящее”.
После осмотра врач сказала, что начались первые схватки, но естественным путем рожать опасно. Поэтому делали кесарево сечение. Помню, как муж держал за руку, а за окном были взрывы. У меня схватки, а внимание приковано к окну.
Роды прошли быстро. Нас с сыном перевели в палату, но позже пришла медсестра и попросила собрать вещи, чтобы быстро спуститься в подвал. Там было много женщин с младенцами на стульях. На полу матрасы для тех, кто уже не мог сидеть. Свет постоянно мигал от перенапряжения. Никто не плакал, не бился в истерике – врачи работали, мамы рожали, терпели, кормили грудных детей. Санитарки помогали, разносили еду.
Я не так себе представляла радость материнства. Облегчало присутствие мужа рядом.
В подвале все были очень дружелюбные, делились едой и подгузниками. Муж одной из девушек имел свой ресторан, поэтому каждый день привозил еду и кормил матерей и врачей бесплатно. Рожениц было много, поэтому выписывали по желанию уже на следующий день. Я просилась домой уже на второй день. Дома в какой-то группе в телеграмме прочла, что сейчас будут сильные бомбардировки. Мы схватили вещи, документы, воду и побежали в подвал в соседнем доме. Ребенок как родился, так почти ничего и не видел, кроме бомбоубежищ.
Когда становилось тихо, могли подняться в дом. Каждый день ситуация ухудшалась, ужасные звуки заставляли цепенеть, над нами все летало, свистело. В соседнем районе шли бои, прилетали ракеты. Бывало, что стены дома дрожали. Страх нарастал, нельзя было включать свет, не удавалось поесть и скупать ребенка.
Через неделю мы решились уехать.
Вернулись в квартиру, взяли несколько вещей для малыша, некоторую одежду и отправились в путь. Я все время волновалась, что для малыша, который пришел в этот мир, нет ни коляски, ни кроватки… Ехали куда глаза глядят. Уже по дороге муж звонил знакомым землякам и интересовался, где они ищут убежища от войны. Один из них как раз был в Трускавце и пригласил нас сюда.
Четверо суток провели в пути. Когда приехали, то зарегистрировались в координационном центре, а на следующий день я поспешила в больницу – на осмотр, потому что из-за перенесенных тревог и дальней дороги переживала о состоянии малыша.
Помогали ухаживать за малышом муж и мама. В местном волонтерском центре нам дали и кроватку, и коляску, а еще автокресло, подгузники, влажные салфетки и все необходимые для новорожденного вещи. Сейчас я наслаждаюсь материнством, но в то же время мне очень больно, что родной город так искалечен войной.
Елена Гуртовая. Лисичанск
Узнав о том, что наша семья станет больше, мы радовались и строили много счастливых планов. Готовились к появлению малыша, мечтали о встрече с ним, которая вот-вот должна была состояться.
За две недели до начала полномасштабного вторжения мы с мужем сидели на кухне. Он военный, потому сразу сказал, что может начаться война. Этот разговор врезался в мою память. Рождение сына прогнозировали на 26 февраля. Ночь с 24 на 25 февраля мы с мамой ночевали в подвале, муж уже был на службе. Но помещение было совершенно не приспособлено для беременной женщины. Люди из квартир вынесли все старое: табуретки, одеяла, матрасы. Вместо туалета – ведро. Дышать было невозможно. Все почти не спали, нервничали. Мы ночь были там, а утром пошли домой немного отдохнуть.
Схватки у меня начались 28 февраля. Сразу позвонили в роддом - никто трубки не берет. Трудно было найти транспорт: ни одна служба такси не работала, а стоявшие у рынка водители называли космические цены.
Я дозвонилась своему врачу, он помог, договорился о транспортировке с волонтерами. В тот день в больнице было мало работников. Я, наверное, такое никогда не забуду, было очень тяжело морально и психологически смотреть, как бедные врачи бегают, а мы не можем ничем помочь. Из-за светомаскировки ребенок рождался под свет телефонного фонарика.
На родах должен был быть мой муж, но его не пустили со службы. Потому я попросила, чтобы со мной была мама. Ей разрешили. Честно говоря, на тот момент не осознавала еще, что сейчас война. Я была как в эйфории – мне хорошо сейчас, я рожаю. Я до сих пор в шоке, но со мной в роддоме было несколько женщин, которые отказывались от детей. Говорили, не понимают, что происходит, и боялись брать ответственность в такой момент за ребенка.
Сейчас дочери уже год. Выбирая имя для нее, однажды вместе с мужем решили, что у нас будет Виктория – наша маленькая победа. У нас была длительная реабилитация после родов, но сейчас все хорошо. Муж видел нашу девочку один раз, в Днепре, а оттуда мы вдвоем отправились в Германию. Сутки ехали поездом, пешком прошли километр до границы с Польшей, два дня жили в лагере для беженцев. Затем мой брат помог найти в Германии семью, которая согласилась приютить нас. С тех пор живем с ними в небольшом поселке. Единственное, чего ждем сейчас – окончание войны и возвращение папы домой.
