- Как вы поняли, что хотите быть именно дирижером?
После девяти классов общеобразовательной школы я поступил в музыкальный колледж на хоровое отделение, впоследствии решил сменить курс на оперно-симфоническое дирижирование, и с третьего курса начал заниматься в Киевской консерватории. Это просто стечение обстоятельств. Жизнь забросила меня в новые условия, где я понял, что чувствую себя в них как никогда комфортно. Уже не было детского желания играть какую-то популярную музыку. Я попал в среду, где звучит классическая академическая музыка. У меня началась такая жизнь, когда в шесть утра я просыпаюсь и иду на поезд, чтобы доехать на занятия. В поезде сижу и слушаю украинского композитора Бориса Лятошинского. Иду от корпуса к корпусу - слушаю Бетховена. Я просто жил этим, и даже не заметил, как стал совсем другим человеком.
- Отличается хоровое дирижирование от оперно-симфонического?
Кардинально отличается. Хоровые дирижеры не держат палочки, а в симфоническом оркестре это нужно. У нас чрезвычайно хорошо развито хоровое искусство. В Европейских странах, например, нет таких глубоких традиций. Специфика оперно-симфонического дирижирования в том, чтобы управлять, а не самому принимать в этом участие. В хоре дирижер должен параллельно петь, а в опере ты должен молчать и всех одновременно слушать. На английском слово дирижер будет ''conductor'', хотя у нас немного другое представление этого слова. Ты как маршрутизатор, который каждому показывает направление. Для этого и нужна палочка.
- Трудно было перестроиться с хорового дирижера на оперно-симфонического?
На то, чтобы "выбить" из себя хоровую сферу, у меня ушло чуть больше трех лет. Я каждый день заставлял себя делать те упражнения, которые должны были диктовать совсем другие условия. Это был очень сложный период: ты должен заставить себя молчать и слушать.
- Оркестр может выступать без дирижера?
Были многочисленные попытки играть оркестрам без дирижера. И все они закончились если не плохо, то очень печально. Дирижер — ради того, чтобы все беззвучно ориентировались на жесты. Поскольку продолжительность музыки на концертах достаточно значительная - у каждого музыканта большая папка нотной бумаги. Они не учат все наизусть, как часто бывает в хорах. Как мы читаем текст, так они читают ноты. Весь оркестр сконцентрирован на дирижере, и здесь работает периферийное зрение. Дальше уже играет роль мастерство дирижера: конкретными и четкими жестами показывать те знаки, по которым музыканты будут ориентироваться.
Вообще у каждого дирижера есть одинаковая база — система жестов, которую понимают все музыканты. Кстати, до 19 века существовала звуковая система. Есть казус с музыкантом Жаном-Батистом Люли, который был придворным музыкантом у Людовика XIV. Люли имел большой жезл, которым он отстукивал ритм для оркестра. И упомянутый случай связан с тем, что он однажды очень энергично показывал характер музыки и попал себе по ноге, чем занес инфекцию, что в результате плохо для него закончилось.
- Как вы оказались в Луганской областной филармонии?
В 2020 году, когда я заканчивал магистратуру, меня пригласили пройти прослушивание в Луганской филармонии. После этого сразу подписал контракт и переехал в Северодонецк. Луганская филармония — любовь с первого взгляда, с первого звука. Там очень хороший оркестр и колоссальные возможности для развития. Там можно играть любую симфоническую музыку. Для меня открылись двери, и я зашел в профессиональную жизнь "с двух ног".
На тот период я был там единственным дирижером, что позволило мне путем тяжелого труда набраться опыта. Мне каждый день нужно было решать проблемы, которые возникали на работе. Когда ты учишься в консерватории, время практиковаться в лучшем случае есть раз в месяц, а здесь практика была ежедневной. Буквально через несколько месяцев я уже совсем по-другому чувствовал себя. Это были труд и усталость каждый день, но это был кайф от того, что ты занимаешься любимым делом.
- По вашему мнению, Луганская областная филармония является конкурентоспособной среди других?
Если говорить об областных филармониях, то Луганская не то что конкурентоспособна, она имела больше возможностей во всех планах. Мы играли гораздо более сложные композиции, чем некоторые другие. Каждую неделю был концерт, поэтому мы работали как конвейер программ, которые представляли публике.
У нас был сделан большой акцент на украинскую музыку — это была просветительская работа. Мы людям давали контент, и они это принимали. Это наша культура и традиции, поэтому аудитория многое открыла для себя, слушая украинскую музыку.
- Как вам жизнь в Северодонецке?
Я очень люблю ходить, слушая музыку, поэтому город оказался фантастическим, потому что до любой точки можно дойти пешком. Это очень помогало расслабиться после работы. В Киеве, например, на тебя действует давление большого города, а в Северодонецке этого не было. Поэтому город был идеальным, чтобы я себя комфортно чувствовал в нем.
- Как вы встретили полномасштабное вторжение, или сразу выехали?
Накануне, 23 февраля, мы симфоническим оркестром записывали музыку для областного театра. После работы я поздно пришел домой, поужинал, выпил чаю и лег спать. В первый день войны пришлось собирать всех, кого можно, чтобы организованно вывезти. Я родом с той территории, где нет активных боевых действий. У меня получилось некоторых людей из своего коллектива эвакуировать в Тернопольскую область.
Мне удалось выехать 24 февраля. Уже на следующий день после того, как приехал домой, я подал документы в местную территориальную оборону. Я понял, чем хочу заниматься во время войны, и сделал сознательный выбор. Поэтому с начала лета я начал искать подразделение, куда я могу пойти служить. Мой выбор пал на полк ''ССО Азов'', сейчас это уже 3-я штурмовая бригада. В это подразделение можно было попасть, пройдя физические и моральные испытания. Это были спартанские условия, нас вывезли в лес на бывшую ферму. Мы спали прямо на бетоне - повезло тем, у кого были спальники и карематы. С сентября 2022 года я попал в этот полк и нахожусь в нем сейчас, занимаясь военным делом.
- В чем сложность войны?
На войне нет выхода, ты должен делать то, что от тебя требуют. Была такая ситуация, когда нам нужно было зайти на нашу позицию, чтобы сменить собратьев, потому что они были там уже несколько суток. Нас было только двое, и нужно было приехать в указанную точку. У меня сразу сработал страх, что зайдешь не туда, куда нужно. Перед этим нам провели инструктаж, как дойти до позиций, занести еду, воду, с собой взять несколько ящиков боеприпасов. У нас был мини-склад для целого взвода, поэтому мы имели большую ответственность. Мы это сделали от безысходности, но выполнили все точно и оперативно, потому что взяли себя в руки и настроились на задание.
- Как справляетесь со случаями, когда умирают собратья?
К этому невозможно привыкнуть, но возникает определенное ощущение приспособленности. Когда твой друг погибает, ты начинаешь воспринимать это как факт. В тот момент тебе не хочется плакать — обычная для людей печаль приходит гораздо позже. Я просто понимаю, что мы платим очень большую цену, чтобы наша мирная жизнь продолжалась.
- Как именно вы получили ранения?
Мы находились на очередном боевом задании группой из пяти человек. Моя позиция была крайней, после нее уже окопы и различные защитные сооружения российских военных. Они не знали, где мы находимся, поэтому хаотично обстреливали все вокруг и попали по нам. Все военные друг другу всегда желают не счастья и здоровья, а просто фарта.
От осколка я получил многочисленные ранения, больше всего пострадала нога. Когда я увидел кровь, у меня сразу сработал рефлекс, я растянул турникет и наложил его на ногу. Через десять минут приехала машина и эвакуировала раненых. Сейчас мне уже сделали операцию, в ноге стоит пластина, поэтому я немножко железный человек теперь (улыбается).
- Очень сильно страдает качество сна на войне?
Сон - это роскошь на войне. В любой момент, когда тебе сказали, что можно поспать, ты вырубаешься. Все равно в каких это условиях. Я никогда не думал, что смогу спать с мышами. Мы как-то стояли в посадке, где было очень много полевых мышей. Они грызли все, что у нас только было, — от рюкзаков и одежды до продуктов. Мы спали в спальниках, и они их прогрызали и просто лазили по нам. Если ты действительно хочешь спать, то не будешь брезговать никаким болотом.
- Каким был ваш первый военный опыт?
Когда мы заехали в зону боевых действий, то сразу пошли выполнять первое боевое задание. Наша позиция называлась ''труба''. Мы сразу поняли, почему ее так назвали: под дорогой была большая бетонная труба, в которой можно было спрятаться. Это был январь - период самых больших морозов. Она продувала сквозь себя морозный ветер, поэтому нам там было невероятно холодно. Но мы обустроились в той трубе и даже пытались как-то наладить быт.
- Строите планы на будущее?
Планирую в ближайшем будущем восстановить здоровье и продолжить выполнять то дело, которое я делал последний год. В перспективе планирую выжить, чтобы вернуться к тому, о чем я мечтал всю свою жизнь, - заниматься музыкой.
Читайте также: Коллаборанты называют меня "изменником родины". Рубежанин Дмитрий Жерновой о жизни в США и помощи ВСУ
Авторка: Виктория Семерня
