Александр Буряк — видеооператор из Лисичанска, снимающий войну на родном востоке. Он пришел на телевидение в прямом смысле слова по объявлению и стал одним из лучших камераменов Луганщины.
В перерывах между поездками в прифронтовые территории, Саша рассказал в монологе ТРИБУНу о жизни с камерой в руках.
Судьбоносный случай и первая оккупация
Я учился в Северодонецке, Восточноукраинском национальном университете имени Владимира Даля, изучал бытовую и электронную аппаратуру. По окончанию учебы некоторое время работал на мебельной фабрике в Белой Церкви, где живет старший брат. А в 2012 году вернулся домой. Работы в городе не было, не знал, что делать. Однажды мама увидела бегущую строку на местном телеканале, мол, ищут телеоператоров, можно без опыта работы – всему научат. Я написал электронное письмо, мне перезвонили и пригласили на собеседование. Две недели походил за видеооператором: учился, смотрел, как следует снимать. Потом несколько месяцев там стажировались и другие люди, но в конце концов меня взяли на телеканал “Акцент”.
Я уже плохо помню детали, но первый сюжет, который я снял, касался уличного освещения в одном из районов Лисичанска. Работал, втягивался. Мне очень понравилась эта профессия, хотя я бы никогда не подумал, что стану телеоператором. А потом – 2014 год. Оккупация.
Когда из “Акцента” начали понемногу увольняться люди, я тянул, потому что мне на тот момент еще не выплатили зарплату, а у мамы уже была диагностирована четвертая стадия рака. Отец – пенсионер. Когда зашли сепаратисты, мне сказали: "Выбирай, или окопы рыть нам и потом посмотрим, или продолжай снимать". В тот момент было страшно: родители дома сами, а мне четко дали понять, что если не соглашусь, то "на подвал".
И я стал снимать. Воды, газа, электричества, связи уже не было в городе. Работал кое-где только стационарный телефон. Но вызвать маме “скорую” было задачей со звездочкой. А потом прилетело в наш дом.
Мы с родителями чудом выжили. Это было днем. Ночью маме было плохо, так что мы спали. Перегородка между залом и коридором рассыпалась вдребезги, завалив дверь. Мы едва вытащили маму, потому что она оказалась отрезанной от нас обломками дома. У нас была однокомнатная квартира рядом, осталась от дедушки. Туда мы перешли жить. Понемногу перетащили то, что удалось спасти из вещей и мебели.
Коммуникаций не было. Ели сухари, хранили колбасу под ванной, потому что там было самое прохладное место, имели запасы воды.
24 июля 2014 года украинские военные освободили Лисичанск и все понемногу начало ремонтироваться. А 14 августа наконец-то появился свет. В этот день умерла мама. Тогда я подумал: хорошо, что все службы уже работали и мы ее смогли достойно похоронить.
Новая работа – новый уровень
До 2016 года я еще работал в Лисичанске на телеканале “Акцент”, но рабочая атмосфера становилась все более напряженной, поэтому я начал искать новую работу и уже с апреля 2016 стал телеоператором на тогда еще телеканале “ЛОТ”, а впоследствии на “Суспильне Донбасс”.
Помню, первое впечатление было – небо и земля! Была классная профессиональная команда, многие социальные проекты. Тогда я начал снимать фильмы, например, документальную ленту о генерал-майоре Александре Радиевском, который командовал освобождением Северодонецка в 2014 году и погиб на следующий день в боях за Лисичанск. Для меня тогда это было важно. Мы объездили много разных городов и мест, опросили немало людей, чтобы собрать воспоминания.
Впоследствии, вместе с частью коллег перешел на ТРК "Донбасс Онлайн". До 2022 года я снимал много “социалки”. Видел, как и чем живут люди, как страдают от россиян на прифронтовой Луганщине и как моя родная область отстраивается, несмотря на постоянные обстрелы. Последние два-три года города расцвели от зелени, качественных дорог, парков, количества малого бизнеса. Всё это изменилось 24 февраля 2022 года.
Сюжеты с передовой
Понимаю, что это глупо, но я не уехал сразу, потому что до конца не верил, что дальше будет только хуже, что будет новая оккупация. Я находился в Северодонецке до 13 марта, потому что в старых районах еще были свет и газ, но потом, 8 марта 2022, рядом с домом, где я жил, убило женщину обломком. Как будто прояснилось, понял, что надо собираться и ехать. Я уехал в Днепр, потом удалось уговорить отца — у него было плохо со здоровьем. Пришлось делать операцию в Киеве, потом долгая реабилитация, сейчас он под наблюдением врачей. Мы живем вместе в Днепре, а я работаю видеооператором в филиале "Суспильне Донбасс".
Первая съемка, на которую поехал из Днепра - Святогорск. Там было относительно спокойно. Снимали, как люди живут после деоккупации. Жители как раз начали возвращаться в город и села вокруг. Кто-то латал крыши, другие собирали уцелевшие вещи. Впечатлили сгоревшие российские танки и другие последствия войны — ты едешь, а вокруг все разбито. Понимаешь, каждый дом, каждый двор, каждая остановка или магазин, ресторан, гостиница… Все! Живого места нет.
Затем был Бахмут, вторая линия обороны. Я работал там со своей коллегой из Северодонецка, журналисткой Настей Дашкой.
И вот приехали мы на позиции. Там было еще несколько представителей иностранных СМИ. Тут один прилет, другой. Мы направляемся к ближайшему месту, где можно укрыться хоть от обломков, если что… И тут начинается! Где-то минут 20 земля содрогалась. Когда затихло, мы вышли к машинам, нас на позиции привез пресс-офицер, а все они побиты — стекло, фары, передние колеса, царапины, дырки, кроме тачки иностранных журналистов, на той ни царапины. Удивительно, что они сели и уехали, не предложили хоть журналистку подбросить. В конце концов, один из военных довез нас с Настей до места встречи с нашим водителем. Пересели, поехали ночевать в Дружковку.
На следующий день уехали в Бахмут, снимать награждения ребят прямо на позициях. Это было осенью. Октябрь, кажется (в 2022 году — прим. ред.), уже тогда город был разбит изрядно. Всюду куча противотанковых ежей, движение перекрыто. Ездили весь день. Когда возвращались назад, первой позиции, которую мы проезжали утром, уже не было – свежая воронка от мины.
Эмоции и сигналы
Бываем еще в Торецке, Покровске, Константиновке. Сейчас немного реже уже ездим, потому что становится опаснее. Не каждый из журналистов или водителей согласится ехать. Поэтому здесь важно полностью полагаться на того, с кем ты ездишь. Вот я работаю с журналисткой, у нас уже есть свои сигналы – что снимать, что нет.
Видеооператор должен видеть вербальные знаки и понимать их. К примеру, подняла журналистка микрофон, я записываю, хлопнула по плечу, могу подсъемы делать. С каждым журналистом все индивидуально, но это важно для слаженного сотрудничества. Играет роль еще техника, особенно когда над тобой что-то свистит или разрывается. Она не должна подводить.
Конечно, в какой-то момент ты начинаешь привыкать к происходящему вокруг и просто делаешь свою работу. Посмотрите на всех военных корреспондентов – страх притупляется. Единственное, чего я лично боюсь, — не смерть, а остаться калекой или попасть в плен. Но, несмотря на риски, я люблю свою работу, потому что она дает возможность показывать, как живут украинцы. Сегодня это один сюжет, одни люди, а завтра – уже другое место, другие герои, проблемы, новости.
