Жительница Луганской области, которой удалось вырваться из захваченного россиянами региона, рассказала о своем опыте жизни в оккупации.
"Двадцать четвертого февраля моя семья проснулась от гула авиации. На тот момент мы еще не знали, не осознавали, что это уже не наши самолеты и вертолеты, не знали о взрывах в Харькове, Одессе и Киеве, но четко понимали, что в пятидесяти километрах от нас на украинско-российской границе, скорее всего, уже продвигается техника.
Тяжело было информационно. Первые дни полномасштабного вторжения мы провели, бегая между бомбоубежищем и домом, расстояние между которыми было около трехсот метров. Как мы понимали, что возможна опасность? Нам звонили друзья, родственники, знакомые, передавали слухи о технике вблизи поселка, о пусковых установках на горе, об автоматных очередях и военных, которые ходят по улицам с оружием. В постоянном движении невозможно было нормально проверять информацию, поэтому мы верили в то, что над Харьковом висит триколор, а в Киеве и Одессе уже высадился десант и идут бои. Для человека, который прошел курс фактчекинга, верить в это все было глупостью. Для человека дезориентированного, разбитого и морально убитого это было вполне приемлемой реальностью. И конечно, оптимизма и уверенности в том, что страна выстоит, не было.
Легче стало уже тогда, когда мы вернулись домой. С экрана телевизора нас успокоили, проверенные люди виртуально "настучали по голове" и попросили раскрутиться. Тогда реально помогало и спасало все то, что называется сейчас "байрактарщиной".
Первого марта мой поселок перешел в статус оккупированного. Это была тихая оккупация: у нас не было боев, разрушений, официальной эвакуации. Украинские военные покинули район для того, чтобы выровнять линию фронта. Вместо них пришли оккупанты. В памяти осталось воспоминание, как последние военные машины под украинским флагом покидали поселок. Но все верили, молились и надеялись, что скоро все вернется обратно. Тогда очень приятно поразили демонстрации и митинги в небольших городках Луганщины. Когда люди собой останавливали военные машины в Старобельске, пришло понимание, что они ничем не отличаются от тех, кто вышел на протесты в Херсоне, важным был сам факт единства нации в этот момент.
Осознание оккупации пришло через несколько недель, уже в конце марта, когда оккупанты отключили связь украинских операторов, а затем пропал и Wi-Fi. Все это время дома мы пытались имитировать привычную жизнь, но удавалось плохо. Днем мысли были заняты ежедневными потребностями: обеспечить еду себе и соседям, которые не могут сами дойти до магазинов. Тогда это спасло от истерик, которые все равно настигали ночью. Кажется, что мы вообще не спали какое-то время, а просто рыдали каждый в своей комнате.
Было ощущение покинутости. Тогда происходили активные бои на территории Киевской области и, конечно, основное внимание СМИ было приковано именно к ним. Хотелось плакать, кричать, что о нас забыли. Самое ужасное - были мысли: "нас сдали", просто бросили, потому что никто не будет сражаться за Луганщину. Когда начались бои за Попасную и Рубежное, эти глупые идеи покинули мою голову и мне действительно стало стыдно.
Больше всего убивало бездействие: ты вроде и понимаешь, что стоит что-то делать, выразить как-то свой протест и несогласие, но не делаешь ничего, потому что страшно. Потому что понимаешь, что соседи перестали быть знакомыми бабушками и дедушками, родственники уже не близкие люди, с которыми можно поделиться всем. Всех своих знакомых оцениваешь как потенциальных предателей. Они так же оценивают тебя. Приходилось искать какие-то мелочи, которые подтверждали бы их позицию, чтобы понять, как вообще относиться к человеку в новых реалиях.
Первой моей "подпольной деятельностью" было спасение украинских книг из нашей библиотеки. Пошли слухи, что оккупанты будут забирать и жечь все, что связано с новейшей историей, поэтому библиотекарь обошел всех, кого он близко знал, и попросил спрятать книги в надежных местах. Сейчас они продолжают лежать в хранилищах, ждут своего часа и возвращения на полки. В основном там книги об АТО/ООС, Майдане, евроинтеграции и тому подобное. Было четкое понимание, что если меня или кого-то из нашей компании поймают, нас, скорее всего, убьют, но тогда мы действовали на адреналине.
Чуть позже начались обыски, проверки документов, оккупанты начали устанавливать блок-посты на выездах из населенных пунктов. К счастью, им не удалось ничего найти у нас. Кому-то повезло меньше - были случаи, когда даже несовершеннолетних забирали в участки для фильтрации без согласия родителей. Вернулись все, но рассказывать о фильтрации не хотел никто. Оккупанты искали украинских военных. Они просто их боялись и свой страх срывали на местных: придумывали какие-то истории о побежденных диверсантах, пытались в глазах местных выставить себя "великими борцами за жизнь и независимость республик".
С этого момента началась жизнь "в подвешенном состоянии". Постоянные чистки телефона и всех электронных средств, никакой музыки на улице, закрытые окна, когда работает телевизор; быстро переключить канал, когда кто-то идет в дом - это все было доведено до идеального автоматизма. С младшими проводили беседы, как отвечать людям в военной форме и чем эти люди отличаются от тех, что были раньше. Самым болезненным было объяснять девочкам, как себя вести, если эти люди будут касаться их. К счастью, эти знания им не понадобились.
Ты никогда не знаешь, когда придут за тобой. Не знаешь, не обменяет ли вчерашний товарищ свою безопасность на твою жизнь? Не понимаешь, как вести себя, когда на тебя смотрят несколько вражеских военных с автоматами в руках. Их пренебрежительный, дикий и грубый взгляд я запомню на всю свою жизнь.
В конце мая у нас наконец появилась мобильная связь, которая уже была подчинена "министерству связи и массовых коммуникаций ЛНР". Купить SIM-карту можно было исключительно за российские рубли и только при наличии паспорта и справки о прописке, это все регистрировалось на странице абонента. Понятное дело, что эта связь не была безопасной для людей, она прослушивалась, поэтому и использовалась исключительно для будничных разговоров о делах. Политику, войну никто не обсуждал.
Где-то примерно в мае возобновился учебный процесс в школах, учебный год 2021-2022 все школы новооккупированных территорий заканчивали по украинской программе, убрав из перечня предметов историю Украины и значительно увеличив количество уроков по русскому языку. В июле школьникам выдали два табеля - украинского образца и образца непризнанной республики с огромной "Z" на обратной стороне.
Летом, после нескольких очень настойчивых советов от друзей уезжать, пришло осознание, что все же стоит бежать. Тогда же прилетели и первые угрозы от дальних родственников, которые стали государственными работниками при "новой власти". Сначала план эвакуации был таким - выехать через дамбу в Печенегах по неофициальному эвакуационному коридору, попасть в Харьков, а оттуда уже выехать в Киев.
Но произошла внезапная, быстрая и неожиданная деоккупация Харьковской области. Я помню эйфорию, которую тогда чувствовали все проукраински настроенные люди, потому что была надежда на такое же освобождение нашего региона - казалось, что завтра я проснусь и прочитаю, что Сватово уже свободно. А оттуда не так уж далеко и до нас. И так чувствовали все. Моя тетя вернулась из магазина с широченной улыбкой и рассказывала, как шепотом соседка поздравила ее с освобождением Купянска, потому что она оттуда родом.
Когда эйфория прошла, стало несколько больно. Тогда уже председатель ЛОВА говорил, что быстрой деоккупации Луганщины ждать не стоит, потому что исчез эффект неожиданности. И планы относительно выезда пришлось корректировать в соответствии с реалиями. Благодаря волонтерам удалось попасть в списки на эвакуацию через официальный коридор Запорожской области, но этим планам воплотиться тоже не удалось. На следующий день россияне нанесли ракетный удар по эвакуационной колонне и ехать стало страшно.
Оставался только один вариант - выезд через Россию. Готовиться к этому пришлось особенно пристально, ведь на границе у них действуют невероятные фильтрационные мероприятия, они проверяют всех - мужчин и женщин, даже детей. Не трогают только стариков и инвалидов. По слухам, которые активно распространялись, проверяют ноутбуки и мобильные устройства специальной программой, которая видит даже удаленные файлы и программы. Но этот выезд тоже пришлось перенести из-за "референдума".
Когда его переносили с одной даты на другую, мы шутили, что они ждут главного голосующего - ВСУ. Но решение о проведении было резко принято после деоккупации Харьковщины, начались быстрые приготовления и нам дали понять, что лучше этот период переждать и не ехать через границу. Россияне боялись диверсий, поэтому проверки были более тщательными.
В это время в поселок начали заселять военных. Новость пролетела по населенному пункту черной волной, люди действительно беспокоились, потому что все понимали, что ВСУ будут отрабатывать по местам дислокации солдат и техники. Местные относились с пониманием - это война, но чувствовался страх потерять свое жилье, здоровье, жизнь. В то время численность военных превышала численность местных жителей: где ни кинь взгляд - стоят люди в форме. Трудно было определить национальность, там был полный коктейль из бурятов, кадыровцев, якутов и прочей нечисти. Местные власти расселили военных по дворам людей, которые выехали. Тогда и промелькнула мысль - остаться, но свой дом не отдавать. Потому что настолько больно было думать о людях, которые всю свою жизнь отдали этим квадратным метрам, которые рожали там детей, делали ремонты, праздновали дни рождения - чтобы потом на той кровати лежал грязный оккупант?
В честь приближения «референдума» из "новозаселенных" солдат сформировали патрульные бригады, которые проверяли всех, кто проходил мимо "штаба референдума".
Голосование происходило так: по улицам ходили коллаборационисты с ящиками для бюллетеней, рядом с ними - несколько вооруженных оккупантов. Они подходили к каждому дому, но вызывали людей только по избирательным спискам, составленным еще во время президентских выборов 2019 года. В то время я не была избирателем в родном поселке, поэтому ставить "галочки" мне не пришлось.
Но все же всю неделю, пока длился этот цирк с выставленной на центральной площади музыкальной колонкой, из которой голосовало "юное дарование шаман" со своим хитом "я русский", пришлось провести дома. У меня было достаточно времени для тщательной чистки всех устройств, поэтому я была уверена, что никаких проблем на границе не может быть.
И мне просто повезло.
Мужчина, который меня проверял, задал лишь несколько вопросов и сделал фотографию моего паспорта. Вопросы стандартные для россиян, поэтому наш диалог выглядел примерно так:
«- Как вы относитесь к проведению СВО?
- Нейтрально, я за мир во всем мире, для меня ничего глобально не изменилось.
- Есть ли у вас друзья, которые воюют на стороне Украины?
- Нет, я пацифист, дружить с военными не соответствует моим принципам».
Так везло не всем, известны случаи, когда ребят закрывали в СИЗО на несколько суток, проводили экспертизы с полиграфом и вполне могли отправить в тюрьму. Но фортуна оберегала меня, и уже через двое суток я оказалась в Латвии.
Долгой была только проверка на российской стороне границы, где допрашивали, что не понравилось в новой власти? Это были пренебрежительные вопросы, они относились ко мне и другим украинцам на границе как к предателям, и для них мы действительно такими были. Такому отношению, как ни странно, я была рада. Я была рада стать их секундным разочарованием в собственной великой миссии освобождения. Хотелось спрашивать - а кого вы освободили, если люди бегут от братьев-россиян в плохую Европу?
Латвийцы впустили быстро, сразу спросили, нужна ли помощь. Вообще, приветливые латвийские пограничники - первое, что поразило меня на свободной территории. За полгода в оккупации забываешь, что такое любезность и доброта людей, сам превращаешься в ежа, который демонстрирует колючки. И в Латвии я заплакала впервые с начала полномасштабного вторжения.
Был эффект накопления эмоций - приходилось держать все в себе, чтобы не казаться слабой. Когда наконец ступаешь на земли, которые не подконтрольны России, осознаешь, в какой опасности ты находился. Сейчас я читаю отрывок о книгах, сидя в полной безопасности в свободной стране, и понимаю, насколько это был безумный поступок: книги, их можно восстановить, привезти новые после деоккупации, это только материальное, а был риск потерять жизнь. Но тогда, в оккупации, было ощущение, что это нужно сделать, уберечь эти ниточки контакта с прошлой жизнью, сделать что-то, что поможет доказать, что здесь живут не "сепары" и предатели.
Держать контакт с людьми, которые остаются в оккупации, становится труднее. Мобильная связь недоступна для звонков из-за границы (даже из соседней "ДНР"), интернет остается нестабильным и ненадежным. Именно здесь, в безопасности, больнее всего ощущается все то, что переживают украинцы, оторванные от своей страны линией разграничения. Как больно они реагируют на обстрелы, разрушения и смерти. Как сильно они хотят освобождения и как сильно боятся военных действий и смерти.
Не знаю, будет ли иметь это послание какой-то смысл, но хочется заверить каждого, кто до сих пор сомневается - когда Вооруженные силы Украины будут ехать по улицам освобожденной Луганщины, их будут встречать с улыбкой и флагами. И все мы обязательно этого дождемся".
Автор: Владислава Ш.
