Екатерина Сухомлинова — общественный деятель, волонтер, депутат Мариупольского городского совета. Она готовила еду для военных и была добровольной спасательницей в Мальтийской службе помощи. С первых дней полномасштабного вторжения спасала людей в Мариуполе. Сейчас она активно освещает войну в Украине за рубежом и собирает свидетельства украинцев о преступлениях России.
Изданию ТРИБУН Екатерина Сухомлинова в монологе рассказала о событиях в Мариуполе в начале полномасштабного вторжения, освещении событий в Украине за рубежом и о сборе свидетельств украинцев о преступлениях России.
Мариуполь после 24 февраля
Когда началось вторжение, я находилась на левом берегу. Это район Мариуполя, который с первых дней русские военные просто уничтожали. Сразу начались тотальные бомбардировки. Артиллерийские обстрелы были практически со всех сторон: с неба, с воды, с воздуха. Разве только из середины земли нас не расстреливали. Поскольку я добровольный спасатель, то, конечно, не могла развернуться и покинуть город. Уже фактически на вторую, третью неделю было множество пострадавших и мертвых тел, лежавших на улице. Их не могли похоронить из-за интенсивности боев и бомбардировок. Многие умирали уже ближе к 10 марта. Это особенно пожилые люди. Они умирали от переохлаждения, потому что погода стояла зимняя и ночью температура опускалась до -15.
В общем, всюду был какой-то ужас. Были переполнены бомбоубежища. Например, бомбоубежище было площадью 50 кв.м, но туда набивалось 80 человек и сразу была духота. У меня были случаи, что в подвале не было места, чтобы поставить медицинский спасательный рюкзак. Глядя на людей, было видно, что они вышли на несколько часов из дома, а им пришлось жить в подвалах неделями и месяцами. Это и дети, и пожилые люди, и взрослые, и домашние животные, фактически проживавшие полусидя. На выходе из бомбоубежищ часто даже на лестнице были мертвые люди. Кто-то составлял у подъездов людей, которые умирали преимущественно от ранений, или мертвые лежали в квартирах.
Спасение людей
В течение 20 дней спасала людей, оказывала им первую помощь. Связи не было, но о нас знали жители и обращались за помощью. Мы оказывали неотложную первую помощь и в некоторых случаях перевозили людей в больницы. Вначале у нас был наш автомобиль и был микроавтобус Мальтийской службы помощи и Фонда Святого Николая. Мы вывозили пожилых людей и людей с инвалидностью. А потом мы вдвоем с мужем вывозили и раненых.
Я возила людей в областную больницу. Это мог быть один или несколько выездов в день с левого берега. Мы передавали людей врачам. Они расспрашивали, где я взяла этого человека, при каких обстоятельствах, регистрировали этих пострадавших. Если человек был в состоянии что-то говорить, то его ответы тоже записывались. Каждый день я приезжала в областную больницу, пока ее не захватили российские оккупанты и не взяли в заложники практически всех больных и медперсонал. Каждый день я видела, как ситуация ухудшается. Буквально через 2 недели все смотровые комнаты были заняты, люди даже там умирали и не успевали их выносить. Не раз больницу обстреливали и даже выгрузить пострадавшего иногда было очень опасно. Часто не было возможности их записать, потому что нужно было этим же автомобилем очень быстро выезжать, чтобы не попасть под обстрел.
Эвакуация
Вначале я не собиралась уезжать. У меня была возможность перемещаться по городу. Я общалась с военными и владела информацией немного больше, чем обычные люди, сидевшие в подвалах. Но я полностью понимала угрозу для себя, если оставаться в Мариуполе. Это не секрет, что у россиян были списки тех людей, которые имели отношение к местному самоуправлению, волонтерству, то есть имели проукраинскую позицию. А я еще, кроме того, три года была председателем комиссии национальной полиции в Мариуполе.
Я понимала, что однозначно будет оккупирован Левобережный район Мариуполя и там будут проводить зачистки. Это только вопрос времени. Я постепенно вывезла свою семью в центральную часть города. В последний раз я была на левом берегу 15 марта. Вечером я еще не думала, что буду уезжать завтра. Утром мой друг Дмитрий Чечеря сказал, что бои идут уже в центре города, возле площади Свободы. Я поняла, что это несколько кварталов от того места, где находятся мой ребенок, муж. В это время я и приняла решение, что нужно уезжать.
Мы ехали преимущественно по полевым дорогам и прятались в небольших деревнях. В машине нас было две семьи. Трое из нас — девочки-подростки. Люди в этих селах помогали нам: кормили, давали ночлег, возможность помыться. Но я не позволяла девушкам мыть лицо и волосы, чтобы выглядеть неряшливыми. Я не хотела, чтобы российские военные на них обращали внимание и это привело к насилию. Также после того, как искупались, мы снова надевали грязную одежду. Эта одежда у нас воняет дымом. Все грязные вещи, которые мы взяли с собой, плотно уложили в багажник. При открывании багажника оттуда даже выпадали некоторые вещи. Это была этакая стратегия, потому что мне даже под запаской удалось вывести свой ноутбук. Так мы уехали в Запорожье.
Украина за границей
После того, как мы выехали на подконтрольную Украине территорию, я вместе с дочерью поехала в Ивано-Франковск. Поскольку я работала с разными благотворительными организациями, то имела определенные обязанности. Я должна была поехать в офис, который руководил офисом Мальтийской службы помощи в Мариуполе, и отчитаться обо всем, что происходило в городе. Там я описала всю ситуацию, которая произошла, своим друзьям. Они меня подтолкнули к тому решению, что я должна рассказывать миру о событиях в Украине.
Я приехала в Варшаву и люди из Мальтийской службы помощи предоставили связь со СМИ, чем помогли обратить внимание мирового сообщества. В первые три месяца у меня не было даже выходных. Это были неизменные интервью. Я ходила на съемки важных передач не только в Польше, но и Берлине. Также помогали другие общественные организации. Например, Украино-словацкая инициатива. Благодаря главе организации, Людмиле Вербицкой, я смогла находиться в Словакии и общаться с премьер-министром, экспертными группами. Общение с этими людьми очень важно, потому что эксперты в разных отраслях, ученые, чиновники — это люди, которые потом в своих странах формируют видение войны в Украине своими гражданами Благодаря поддержке многих людей нам удалось вначале сделать большую информационную волну.
Сбор показаний против преступлений России
Сейчас я сотрудничаю с разными государственными институтами. Не только с польскими, потому что я постоянно перемещаюсь между разными городами, странами. Это разные организации, занимающиеся именно защитой прав людей. Я сотрудничаю с той же Организацией Объединенных Наций. Это и наши украинские общественные организации.
Еще сейчас плодотворно работаю с центром Рафаэла Лемкина в варшавском институте имени Пилецкого. Этот центр был основан фактически на второй день после полномасштабного вторжения. Там уже начали собирать и документировать свидетельства украинцев о преступлениях России. Сотрудничая с этим центром, у меня есть возможность общаться с украинцами о преступлениях Российской Федерации и убеждать их давать эти показания.
Для сбора показаний мы приезжаем в разные ячейки украинцев за границей. Подавляющее большинство городов — это польские, потому что Польша приютила наибольшее количество наших женщин и детей. На первом году вторжения в некоторых ячейках проживало семь, шесть тысяч человек. Но мы также ездим и в другие страны. У нас бывают выезды в Украину, а также мы производим дистанционный сбор показаний. Поэтому люди, которые сегодня находятся в Штатах, Канаде, Финляндии и других странах, могут обратиться к нам и дать показания дистанционно.
Свидетельства принимаются только с разрешения человека и, при необходимости, анонимно. Люди могут это сделать в разных вариантах. У нас есть анкета, в которой содержаться открытые и закрытые вопросы. Они могут отвечать на эти вопросы или изложить свою историю в любой форме. Человек может давать показания на видео, аудио или текст. Мы собираем показания людей из всех украинских населенных пунктов, независимо от того, где они находятся сейчас. У нас были даже случаи, когда люди свидетельствовали из оккупации. Хотя это очень опасно, но люди понимают всю значимость этого. Мы должны все сделать, чтобы Россия понесла ответственность за свои преступления, и Украина получила историческую справедливость. Сейчас мы собрали около полутора тысяч свидетельств.
Большинство этих свидетельств мы собрали за первый год полномасштабного вторжения. Сейчас люди соглашаются всё меньше. К тому же это те люди, которые сейчас выходят из оккупации, и пережили еще больше. Эти украинцы, скорее всего, проходили фильтрацию, некоторые депортацию. Понятно, что в этих случаях с людьми поработали. Они рассказывают о том, что им приходилось подписывать незаполненные бумаги или с какими-либо свидетельствами. То есть для того, чтобы выехать с территории России, они были вынуждены давать лжесвидетельства на украинских защитников и украинскую армию.
Чем дальше все идет, тем больше люди боятся преследования, и это не безосновательно. Но потому я и занимаюсь этим. У меня пока есть силы, чтобы убеждать людей, подчеркивать важность этого. Я свое общение с людьми всегда начинаю со слов: "Здравствуйте. Меня зовут Екатерина Сухомлинова. Я из Мариуполя". Во время простого разговора находятся аргументы, убеждающие людей давать показания. Но это ни в коем случае не давление, только добровольно. Очень важно создать безопасное пространство для человека.
После сбора уже начинается их рассмотрение. Специалисты принимают видео, аудио материалы. Они слушают их и переносят в текст. Далее эти свидетельства переводятся как минимум на несколько языков: английский, польский, немецкий и т.д. Когда они готовы, их складывают в архив.
После этого ученые, юристы, разные международные комиссии будут иметь доступ к этому архиву. Потому что, чтобы признать эту российско-украинскую войну геноцидом, должны работать многие международные комиссии. Все эти люди будут иметь возможность пересмотреть и почитать материалы, полученные от прямых свидетелей о событиях, которые происходят сейчас в Украине.
К тому же Украиной основана комиссия, которая занимается судебными делами с использованием показаний украинцев. На сегодняшний день офисом генеральной прокуратуры уже зарегистрировано более 130 тыс. военных преступлений россиян против Украины и 38 государств поддерживают создание специального трибунала по военным преступлениям России. Поэтому я верю, что наша работа не будет бесполезной.
Авторка: Елизавета Бережная.
Читайте также: “Сашенька, просыпайся. Началась война". Так мариупольчанка Татьяна будила ребенка в Гостомеле
