Военный путь Анатолий с позывным “Змей” начал в 2020 году в составе знаменитой 93-й отдельной механизированной бригады “Холодный Яр”. Сначала занимал должность водителя БРДМ, а сейчас - главный сержант роты огневой поддержки. Полномасштабное вторжение встретил на Харьковщине. Участвовал в боях на Сумщине и в Бахмуте. Сейчас выполняет обязанности на Клещеевке, которая остается горячей точкой на фронте.
В интервью ТРИБУН Анатолий рассказал, как уничтожали технику во время наступления на Харьковщину, о случаях на передовой, особенностях работы и обороне Клещеевки. В материале также узнаете, с чем сталкивается военный на передовой, как переживает определенные ситуации и что ему помогает продолжать несмотря ни на что воевать.
- Ваша должность - это, в частности, о взаимодействии с личным составом. Что для вас труднее: воевать или организовать работу?
- У меня в роте 6 взводов: 2 пулеметных, гранатометный, БПЛА, противотанковый, минометный. Если какому-то подразделению нужна поддержка, мы отправляем свою группу к ним. Труднее, пожалуй, организовать. Но когда ты знаешь, что бойцам нужно, чего не хватает, как найти общий язык с командиром, волонтерами, обеспечить всем необходимым, то проблем не возникает. Другое дело - передовая. Воевать сложнее.
- Расскажите о своем участии в боях на Харьковском направлении во время полномасштабного вторжения в 2022 году
- В начале полномасштабного вторжения российские войска наступали колоннами. Если сейчас, например, на Клещеевке они используют технику в основном как “такси” для пехоты - привезли, высадили и все, то на Харьковщине, бывало, шло 6 танков и 3 БМП за один раз.
Под Барвенково мы 13 дней подряд отбивали штурмы. Утром, в обед и вечером. Утром выезжали 2 единицы российской техники - мы уничтожали, а другие - откатывались назад. Так же в обед. Они пытались другими путями, но у нас был хороший обзор, видели большую территорию.
За эти дни сожгли до 30 единиц вражеской техники. Среди них в основном были танки, один УРАЛ, один БРДМ, БМП. Тогда нам вручили ордена “За мужество”. А нашему командиру батареи присвоили звание “Герой Украины” с вручением ордена “Золотая Звезда”. Он действительно заслуживает награды, потому что каждый день ездил с нами, таскал ракеты на позиции, копал окопы.
- Какие ощущения у вас возникали после уничтожения такого количества российской техники?
- Невероятные. Мы утром брали с собой 3 ракеты для “Фагота” и 3 ракеты для “Стугны-П”, а уже в обед возвращались в тыл за новыми. Удавалось уничтожить от 3 до 5 единиц техники. Радостные, но уставшие. Потому что одна ракета весит до 30 кг, ее еще надо пронести, зарядить, а также переместить установку.
- Что можете сказать о взаимодействии с другими подразделениями?
- Когда мы только приехали работать на позицию, пехота расспрашивала нас, кто мы, что будем делать. Узнав, просили возле них не размещаться, потому что из-за нас их будет обстреливать российская артиллерия. Но потом, когда каждое утро несколько дней подряд мы били вражескую технику, ребята очень благодарили и радовались.
- Была ли у вас ситуация, связанная с конкретной позицией?
- Утром мы поехали через “Дорогу жизни” на позицию. Я - с “Фаготом”, а остальные - со “Стугной-П”. Настроил установку и говорю побратимам: “Вижу танк”. А они мне: “Подожди, еще «Стугна-П» не собрана”. Я же дальше наблюдаю и снова им передаю информацию. И вот ребята готовы, выпускают ракету - и танк уничтожен. После этого позицию назвали “утренний танчик”, так сказать, ориентир. Все понимали, куда надо быстро навести для дальнейшей отработки.
- Чем вам запомнилась Харьковщина?
- Свадьбой в окопе. Во время активных боевых действий я понимал, что меня могут убить, и предложил своей девушке пожениться. Домой тогда не отпускали, поэтому мы написали письмо в ЗАГС о моем согласии. Утром, когда уничтожал танки, в это время моя любимая в ЗАГСе со мной расписывалась. Затем она прислала фото со свидетельством о браке в руках. Жена не хотела, чтобы все было именно так, и я понимаю ее, но по-другому никак.
- Занимая должность командира противотанкового отделения, в 2023 году вы участвовали в обороне Бахмута. Что вы можете сказать о работе в этом населенном пункте?
- Воевать там - это был, так сказать, спортивный интерес. Один из случаев, когда российские войска шли штурмовать наши позиции. Я сидел со “Стугной-П” и наблюдал, где есть что-то “интересное” для нас, например, их миномет, чтобы передать данные артиллерии в случае, если не достану. Ночью в частном секторе заметил штурмовую группу, которая была уверена, что их не видно. Я по ней отработал. Через тепловизор увидел, что там были и погибшие, и раненые. Через 15 минут за этими же ранеными вышла еще одна вражеская группа. Дождался, пока они подготовят 300-х к эвакуации, загрузят в машину, и пустил еще одну ракету прямо в цель. Результат - группа уничтожена.
- В чем заключались ваши обязанности в крайние дни удержания Бахмута?
- В крайние дни главное было доехать и выехать. Мы прикрывали “выходы” бойцов, перемещение автомобилей, с многоэтажек контролировали выезды. Даже когда россияне показывали, что “взяли” Бахмут, то на самом деле наши войска еще были там. А когда вывешивали свой флаг, то мы просто их уничтожали.
- Какое воспоминание осталось из этой горячей точки?
- Как выезжали под обстрелом. Мы как раз менялись с позиций и только сели в Senator, начался обстрел. По дороге останавливаться нельзя было, поэтому ехали до самой Константиновки. Тогда стерли колесо, оно почти “цветком” стало. Хотя и имели запасное, но, поскольку оно очень большое, много гаек, еще и “крыли”, поэтому поменять не могли.
- Есть ли у вас что-то, что напоминает о Бахмуте?
- У меня есть селфи возле легендарного самолета. На следующий день после того, как сделал фото, его уже разбили. А еще есть фото с побратимами у стелы “Часов Яр”.
- Сейчас вы воюете в Клещеевке. Какие особенности работы на этом направлении?
- Российские военные имеют возможность заходить на наши позиции в антитепловизионных пончо. Из-за этого нашей “птичке” бывает сложно их заметить, поэтому иногда бойцы принимают бой уже в своей посадке, чего не должно быть. Что касается техники - она уничтожается, но в основном fpv-дронами, потому что танки в Клещеевку не заезжают. Если даже вражеский танк работает, то где-то с закрытой позиции или на расстоянии, куда противотанковые средства не достают.
- В чем сложность ведения боев в Клещеевке?
- Клещеевки, как таковой, нет, посадок тоже, поэтому это усложняет процессы заезда и окапывания. Можно месяц просидеть на позиции и не уничтожить ни одной единицы вражеской техники, но на нас будет лететь все: артиллерия, КАБы, fpv-дроны, сбросы. Трудно, пожалуй, не находиться на позиции, а сменить ее, заехать и выехать, потому что за тобой постоянно наблюдают с дронов.
- Как вы оцените огневую поддержку врага?
- У них все зависит от количества, но неплохое и качество. Нельзя врага недооценивать. У россиян много артиллерии, КАБов, fpv-дронов. Недавно они потратили на один наш экипаж, который менялся на позиции, 2 fpv-дрона. Снаряды противник тоже не считает, этого достаточно. Мы вынуждены постоянно находить новые места, потому что их просто уничтожают.
- Что нужно для того, чтобы удержать позиции на Клещеевке? Есть ли вообще шанс?
- Шанс всегда есть. Клещеевку нужно держать, потому что если нет - под оккупацией могут оказаться другие населенные пункты. Для удержания нужно непомерное количество артиллерии, больше снарядов. Потому что, например, российские войска не жалеют 1-2 батареи выпустить по 2 нашим пехотинцам.
- Какова цена удержания Клещеевки?
- Мы платим самую высокую цену - это жизни людей.
- По вашему мнению, изменилась ли обстановка на направлении из-за проведения спецоперации в Курской области?
- Штурмовые действия продолжаются. Передний край как был, так и остается. Слухи о переброске техники, ее уменьшении - неправда. Возможно, у противника где-то в тылу есть изменения, но это на передовой не отразилось. КАБы, артиллерия, fpv-дроны, пехота - все на месте. По обстановке тоже легче не стало.
- Несмотря на все ситуации на передовой, есть ли та, о которой вспоминаете с улыбкой?
- Эвакуация побратимов под Клещеевкой. Ночью на пикапе, я был за рулем, заезжали на позицию. Не доехали где-то 500 метров и передним колесом попали в воронку от “прилета”. Пока пытались вытащить, начался обстрел. Решили уже пешком добираться на позицию, в укрытие. На следующий день приехал командир, помог вытащить машину и забрал нескольких ребят. Мы должны были тоже уже ехать, и тут я понял, что, пока бегали по посадкам, потерял ключи. Потом все-таки нашел, забрал побратимов и еще двое пехотинцев попросились с нами.
Мы отъехали 500 метров и загорелась лампочка “масло”. Обнаружили, что при обстреле пострадал двигатель. Говорю бойцам, что надо толкать машину, чтобы добраться хотя бы до посадки, где будет безопаснее. Я за рулем, они втроём толкают, все порядок, потихоньку объезжаю “прилеты”. Замечаю, что машина замедляется, думаю, ребята устали, надо им помочь. Выскакиваю, одной рукой толкаю, другой рулю, а назад не смотрю. Вроде, стало быстрее, и я сел за руль.
Опять та же ситуация, помогаю побратимам толкать. Так уже “доехали” до конца посадки и кричу им: “Стоп, хватит”, а в ответ тишина. Притормаживаю, выхожу из машины, а ребята идут сзади метров 700 и смеются. Говорят: “Мы же тебя растолкали и шли сзади. Тут видим, ты раз выскочил протолкнул машину, второй”. А я то думал, что им помогаю. Вот такая забавная ситуация получилась.
- Что тяжелее всего выдерживать психологически?
- Потерю побратимов. Недавно похоронил одного, он был моим односельчанином. Тяжелее всего, сообщать родителям, что произошла такая беда.
- Как настраиваете себя на очередной боевой выезд?
- Никогда не настраиваю себя на худшее. При выезде на позицию планирую алгоритм своих действий, подразделения, чтобы каждый боец знал задачу, что он будет делать, за что отвечать.
- Работа с личным составом - одна из самых ответственных. Как вам удается найти подход к каждому?
- Мы говорим, проводим различные беседы. Кого-то надо поддержать или успокоить, некоторых, кто после ранения нуждается в восстановлении, отправляем в центры психологической поддержки. Ситуации бывают разные, но выход есть всегда.
- Когда появляется вот этот адреналин, на котором держитесь на протяжении выполнения боевой задачи?
- Он всегда присутствует. Как только сказали, что надо выезжать - ты уже готов к выполнению задания. Бывает ли страшно? Да. Но стараешься об этом не думать, потому что, если будешь сосредотачивать на этом, не будет работы, и это еще хуже.
- А что наоборот вас отвлекает, успокаивает?
- С побратимами постоянно над чем-то шутим. КАБ прилетел рядом с нашим домом, нас подбросило, пылью засыпало, но мы отряхнулись и все. Слава Богу, не в нас, живы, - уже радостные моменты. Во всех ситуациях надо искать что-то положительное.
- Это как раз тот случай, когда говорят об еще одном дне рождения. Сколько их у вас было на передовой?
Из-за постоянных обстрелов несколько точно. Первый - на Сумщине, когда самолет сбросил бомбу на ангар, где стояла наша техника, напротив которого мы жили. Все обошлось. Второй день рождения - на Харьковщине, прилетела ракета.
Дальше было печальное «знакомство» с Бахмутом. Мы разместились в одном из домов, и на 3-й день российские войска начали обстреливать все вокруг него. Мы решили спрятаться в погреб, он был построен отдельно, но во дворе. Нас было шестеро: четверо сели за лестницей, а двое - напротив. “Крыли” все ближе, прилетало уже и во двор.
Следующие несколько снарядов попали в наш погреб. Пыль, ничего не видно. Двое ребят выскочили между “приходами”, и я говорю побратиму, который был рядом, что и мы должны идти, а он ответил, что не может. Его чем-то придавило, но я не мог разглядеть, что-то поднял, и он уже мог двигаться. Только мы вылезли до верха лестницы, слышим еще “выходы”, поэтому спустились обратно. Опять прилетело во двор. После этого решили выскакивать, я крикнул: “есть ли кто?”, в ответ тишина, и мы пошли.
Перебежали в соседний двор, оказали побратиму домедицинскую помощь и нас эвакуировали. На стабилизационном пункте узнал, что те двое ребят, которые сидели напротив лестницы, там погибли. Получается, что когда мы последними вылезали и кричали, они не откликнулись, потому что были уже мертвы.
- Российские войска считают 93-ю ОМБр “Холодный Яр” довольно серьезным и мощным противником. Расскажите об одном из случаев во время вашей службы, который в очередной раз это доказал.
- Когда россияне слышат о 93-й ОМБр, они используют еще больше ресурсов, чем, возможно, хотели бы. Например, Соледар, 2022 год. Враг готовил прорыв на дни, когда мы должны были выйти на восстановление. Но что-то пошло не так, и мы еще на несколько суток остались на позициях. Произошел бой, во время которого было уничтожено много техники и живой силы противника. Тогда они понесли большие потери.
- Во время полномасштабного вторжения дольше всего вы воюете именно на Донбассе. Есть ли определенное привыкание к территории?
- Мы уже здесь, как местные, все знаем. Если перебросят на другое направление, то трудно будет организовать работу, ведь здесь привыкли и под все подстроились.
- Расскажите о своей мотивации на войне
- Все говорят: “Почему я - с Днепропетровщины, Хмельнитчины - должен быть здесь?” Я до войны никогда не был на Донбассе, но если мы сейчас здесь не остановим врага, то завтра он будет уже у меня дома, поэтому я на Донбассе. Победа однозначно будет за нами.
- Продолжите высказывание: «Война - это...»
- Смерть, грязь, кровь, сломанные жизни, уничтоженные города и дома. Ничего хорошего в войне нет.
Читайте также: “Мы должны воевать”, - холоднояровец “Фармацевт”
