Уже более трех лет прошло с начала полномасштабного вторжения России, а в целом война разделяет нас уже одиннадцатый год. За это время миллионы украинцев пережили оккупацию, обстрелы, потерю домов и родных мест. За каждой историей — реальные люди с их болью, страхами, но и невероятной стойкостью.
Яна Любимова, председатель Совета по вопросам внутренне перемещенных лиц Луганской области, делится своими мыслями о том, что реинтеграция — это не просто административный процесс возвращения территорий, а прежде всего восстановление разорванных связей между людьми. Это о том, как снова научиться слышать друг друга и говорить о болезненном. И о совместном строительстве будущего, в котором есть место для каждого опыта.
Реинтеграция — больше, чем символика
«Реинтеграция - это о людях, не только о территориях. Для меня это означает не только возвращение в состав Украины, а в большей степени возвращение к ощущению принадлежности: к стране, к общине, к самому себе. Возвращение флага - это жест государственности. А реинтеграция — это долгий, сложный процесс восстановления взаимопонимания. И часто - доверия, которое не предавали, но которое оборвали война, российская пропаганда, молчание или страх», — объясняет Яна Любимова.
За десять лет разрыва накопилось много боли, непонимания и страха с обеих сторон. Восстановить государственный контроль над территорией можно относительно быстро, а вот восстановить социальное единство между людьми — процесс, который растянется на годы.
Опыт реинтеграции в разных странах мира показывает, что формальные шаги — это лишь начало долгого пути. Яна Любимова акцентирует внимание на этическом измерении этого процесса: «Реинтеграция должна быть достойной, добровольной, инклюзивной, без принуждения и без стигматизации. И очень человечной - с уважением к опыту каждого и каждой. Включая тех, кто годами выживал в оккупации, или кто был вынужден молчать, чтобы сохранить себя и своих детей, кто вынужден был жить за границей, в чужих для них странах».
Эмоциональный ландшафт: между страхом и надеждой
Когда мы говорим о деоккупированных территориях или вынужденных переселенцах, мы часто оперируем статистикой и официальными отчетами. Однако за цифрами стоят конкретные судьбы с уникальным опытом травм, выживания и сопротивления. Эмоциональное состояние людей, возвращающихся из-под оккупации, значительно сложнее радости освобождения, которую часто хотят видеть другие украинцы.
«Эмоциональные состояния людей с оккупированных территорий разные. Очень часто они противоречивы. Есть страх и истощение, но есть и злость, достоинство и, что самое удивительное, - надежда, которой уже идет одиннадцатый год. Есть разочарование в политиках, но не в людях. Во временной оккупации часто есть молчание, за которым скрывается глубокое переживание. Люди привыкли не делиться всем, потому что каждое слово может быть использовано против них. Но это не безразличие. Это опыт выживания».
Этот взгляд важен для понимания, что отказ от публичных обсуждений или определенная закрытость — это не признак безразличия или нелояльности, а защитный механизм, выработанный годами жизни в условиях, где слово могло стоить свободы или даже жизни.
«Именно поэтому, когда мы говорим о реинтеграции, мы должны работать не только с политикой, а с эмоциональной памятью - с болью, с травмой, с молчанием. Это тоже часть общего опыта», — подчеркивает эксперт.
Сшивание общества: от предубеждений к диалогу
Разделенное войной украинское общество переживает не только территориальный, но и эмоциональный и мировоззренческий разрыв. В обществе существуют разные взгляды на людей, которые длительное время находились на оккупированных территориях — от понимания до предубеждений. Эта проблема требует системного подхода и открытого диалога.
На вопрос, готово ли наше общество принять людей с оккупированных территорий без предубеждения и осуждения, Яна отвечает с осторожным оптимизмом: «На мой взгляд, не полностью, но и не безразлично. Есть части общества, люди, которые уже готовы, - потому что сами пережили эвакуацию, потерю, потому что знают цену чужой боли. Но есть и те, кто пока "зашиты" в собственную правду: мол, "если вы молчали, то вы предали"».
Эта поляризация создает дополнительные трудности для реинтеграции. С одной стороны — требование быстрого покаяния и однозначных политических заявлений, с другой — осторожность людей, которые не готовы снова опираться на систему, которая, по их мнению, не смогла их защитить.
«И вот здесь важно не соревноваться болью. Мы должны объяснять, что кто-то оказывал сопротивление публично, кто-то - тихо, кто-то не мог оказывать сопротивления вообще. Это не шкала достоинства, это мозаика опытов. Чтобы принять друг друга, нужно дать место для сложности. И для человечности - даже если оно проявлялось в молчании», — подчеркивает Любимова.
Размышляя о том, как сшивать общество после одиннадцати лет разрыва, экспертка описывает процесс так: «Сшивать - это не значит склеить разбитую чашку и сделать вид, что ничего не было. Это - о признании, о честности, о глубоком слушании без попытки свести все к "правильно" и "неправильно". После одиннадцати лет войны мы имеем дело с глубоко разделенным опытом, с сотнями тысяч историй, которые болят, но которые нельзя обесценить».
По её убеждению, путь к примирению лежит через взаимное признание разных правд, а не через навязывание единого нарратива: «Я убеждена, что настоящее сшивание начинается с правды. Это не значит, что мы должны соглашаться со всем, но мы должны быть готовы слушать. Не судить мгновенно, не требовать извинений, не зная контекста. Мы не должны соревноваться болями».
При этом Любимова подчеркивает в комментарии, что сшивание общества не означает отказ от справедливости и ответственности: «Однако важно помнить, что есть еще одно измерение - ответственность и справедливость. Мы не построим устойчивого мира без честного взгляда на то, кто совершал преступления, кто поддерживал агрессора, кто нарушал права других. Это касается и коллаборации, и военных преступлений, и сознательного участия в репрессивных системах».
Международный опыт подтверждает необходимость двойного подхода — эмпатии и справедливости: «Как показывает опыт Боснии, Руанды, Колумбии - правда, наказание и репарации не разрушают, а наоборот - создают основу для доверия, потому что только там, где есть справедливость, возможна долговременная общность».
Важно также создать институциональную базу для такого понимания: «Слушать без предубеждений - это и об институтах, которые должны действовать не как карательные органы, а как те, что защищают достоинство и обеспечивают равенство, это и об общественных пространствах, как, например, Центры Жизнестойкости, где люди могут быть услышанными, даже если их опыт "не вписывается" в наши представления. Это о том, чтобы давать право на сложность».
Институты доверия и практические шаги примирения
Отдельная роль в процессе реинтеграции принадлежит организациям, представляющим интересы внутренне перемещенных лиц. Именно они могут стать теми мостами, которые соединят разные части украинского общества.
«И именно здесь я особенно верю в Рады ВПЛ, потому что это не просто совещательные структуры, это - живые инфраструктуры диалога. Именно там сегодня происходит то, что государство еще не полностью институционализировало: слушание, признание, сопричастность. Через диалог с диаспорой, с теми, кто на ВОТ (временно оккупированных территориях), с громадами в эвакуации, просто с людьми, которые испытали опыт вынужденного перемещения, а может и дважды. Через проекты памяти, волонтерские инициативы, совместные действия», — объясняет Яна Любимова.
В высказываниях Любимовой прослеживается акцент на роли гражданского общества в процессах примирения, ведь часто именно горизонтальные связи становятся основой для восстановления человеческого взаимопонимания, когда вертикальные институты еще не готовы или не способны это обеспечить.
«Рады ВПЛ могут и должны стать частью большого национального разговора. Не как объекты политики, а как субъекты ее формирования, потому что именно они уже имеют опыт - быть между, сшивать, слышать, выдерживать разное и превращать это "разное" в основу нового единства», — подчеркивает эксперт.
Это принципиально важный момент — превращение тех, кто часто воспринимается лишь как получатели помощи, в активных участников процесса формирования новой политики и новых практик сосуществования.
Опыт реинтеграционных программ на освобожденных территориях свидетельствует, что наиболее эффективными являются подходы, которые создают безопасное пространство для диалога, фокусируются на практических потребностях и вовлекают местные общины. Лучше всего работают для восстановления сообщества не лекции о патриотизме, а совместные дела. Когда люди вместе восстанавливают школу или больницу, когда вместе решают проблемы водоснабжения — именно тогда происходит настоящая реинтеграция.
На вопрос о форматах взаимодействия, которые действительно работают, Яна отвечает: «Работает то, что рождается из доверия, то, что не навязывается, а возникает как общий ответ на общую боль. Волонтерство - как практика солидарности, культура — как способ проговорить то, что не укладывается в обычный язык, а разговор - как жест уважения. Иногда все эти вещи начинаются не словами, а просто присутствием рядом».
Культурные инициативы также становятся одним из наиболее эффективных способов восстановления социальной ткани. Выставки фотографий, фестивали локальной музыки, восстановление традиционных ремесел — такие проекты создают пространство, где общая идентичность строится на конкретных человеческих историях, а не на абстрактных политических концепциях.
Взгляд в будущее: Луганщина через 10 лет
Видение будущего деоккупированных территорий является не менее важным, чем понимание нынешних вызовов. Будущее этих регионов через десять лет после освобождения будет зависеть от того, насколько успешным будет не только физическое восстановление, но и восстановление человеческих связей.
Когда Яне предложили представить Луганщину через 10 лет после деоккупации, она поделилась своей мечтой, которая выходит далеко за пределы восстановления инфраструктуры: «Я мечтаю, чтобы Луганщина была не только географической единицей на карте, а историей человеческой силы. Чтобы она не воспринималась как "буфер" или "пострадавшая территория", а как средоточие достойного возвращения. Чтобы нас не спрашивали, "где ты был", а спрашивали: "как ты сейчас, чем я могу помочь?"».
Любимова говорит о будущем Луганщины сквозь опыт человеческих контактов и участия общин в принятии решений: «Я вижу Луганщину, где Советы ВПЛ не распускаются после победы, а становятся частью новой архитектуры общины. Где дети, выросшие в эвакуации, возвращаются на землю предков не как беженцы, а как те, кто создает новое качество сообщества. Где опыт боли не стирается, а трансформируется в общую силу. Это будет не "регион после войны", а регион человеческих связей, которые выдержали войну».
Реинтеграция не может быть одновекторным движением. Это двусторонний процесс, в котором важно не только возвращать территории, но и восстанавливать отношения. Вместо ожидания лояльности — нужно строить пространство для диалога. Вместо оценок — слушать. Только тогда возможно постепенное сшивание сообщества.
Проект «New meanings for Eastern Ukraine» реализуется при финансовой поддержке Министерства иностранных дел Чешской Республики. Взгляды и информация, изложенные в этом материале, принадлежат авторам и не отражают официальную позицию МИД Чешской Республики.
Читайте также: Село будущего: возможна ли новая жизнь для сел Луганщины?
