10 лет на государственной службе – от Луганщины до Волыни – научили меня одной вещи: бюрократическая инерция способна убить даже лучшую стратегию. Когда система начинает работать сама на себя, заседание воспринимается как результат, подготовленный отчет — как проделанная работа, а очередная распорядительная бумажка — как победа. Но за этим фасадом нет никакой реальной смены для людей.
Сегодня мы рискуем попасть в эту ловушку в отношении оккупированных территорий.
Источник: заместитель председателя Волынской ОВА Денис Денищенко в блоге "Украинской правды".
Область может быть полностью оккупирована. Но это не повод превращать ее управленческую систему в "администрацию в изгнании", которая годами ожидает перемен и осваивает бюджеты. Глава области остается руководителем всего региона. Луганщина – это не только подконтрольные территории прошлых лет. Это Луганск, Алчевск, Сорокино и десятки других городов и сел, которые сейчас находятся под оккупацией.
Главный вопрос: что государственная система делает для этих территорий и людей сегодня?
Институциональный диссонанс: 245 миллионов на "администрацию без территории"
Если посмотреть на Луганскую областную военную администрацию как на уникальный кейс полностью оккупированного региона, мы увидим раздутую систему, во многом потерявшую функциональный смысл:
- Чрезмерная структура: В регионе продолжает функционировать 31 военная администрация (1 областная, 4 районных и 26 администраций общин).
- Кадровый балласт: Совокупный штат составляет более 1050 человек , не считая коммунальных предприятий. Значительная часть работников числится в подразделениях, чьи функции объективно невозможны: управление имуществом, ЖКХ, градостроительство и архитектура оккупированных городов, агропромышленный комплекс.
- Бюджетная нагрузка: Только фонд оплаты труда с начислениями для этого аппарата превышает 245 млн грн в год . Содержание одного чиновника "администрации без территории" обходится государству в суммы, несоразмерные реальной пользе для граждан.
- Разрыв с переселенцами: В области зарегистрировано более 271 000 ВПЛ . На практике большинство из них получает социальную и гуманитарную поддержку от принявших их общин (в Киеве, Днепре, Львове или Луцке). Родные ВА часто ограничиваются формальной информационной работой и ведением соцсетей, не имея рычагов или ресурсов для прямой помощи.
Решение: Трансформация в "Луганский хаб в экзили"
Нам требуется немедленный переход от устаревшего территориального управления к модели прямого сервиса для людей.
Вместо содержания 31 разрозненной структуры необходимо реализовать три четких шага:
- Радикальная консолидация: Объединить функции 31 администрации в единый компактный централизованный орган управления.
- Оптимизация штата: Сократить персонал до 400 специалистов (минус 60% штата). Это позволит сохранить действительно профессиональные кадры и убрать дублирующие должности.
- Экономический эффект: прямая экономия государственного и местных бюджетов составит от 150 до 190 млн грн в год . Эти средства должны быть направлены непосредственно на жилищные и социальные программы для ВПЛ из Луганской области.
Новые и жесткие KPI
Деятельность обновленной структуры должна оцениваться не количеством совещаний, а по четким направлениям:
- Цифровизация услуг: Запуск единого портала "Моя Луганщина" - "единого окна" для решения вопросов жилья, компенсаций за уничтоженное имущество, трудоустройство и социальную защиту.
- Мобильность и присутствие Создание сети полноценных хабов (центров идентичности и поддержки) с выездными группами в ключевых городах концентрации переселенцев (Киев, Днепр, Львов и т.д.).
- Конкретные проекты восстановления: Отказ от абстрактных лозунгов "мы все отстроим". Нам нужна жесткая конкретика: расчеты, типовые решения, фиксация ущерба для будущих репараций и подготовка кадрового резерва деоккупации. Примеры типа проекта "Луганск-Сити" или разработок инициативы "Стальная мечта" доказывают, что восстановление можно просчитывать уже сегодня — от материалов до жилых блоков.
- Сохранение украинского контекста: Украинское правовое и культурное пространство на оккупированных территориях должно оставаться живым. Это означает адресную коммуникацию, позицию по топонимике, публичные обращения к тем, кто остается в оккупации. Человек в Луганске или Алчевске должен видеть: Украина не вычеркнула его город и имеет четкий план на первый день по возвращении.
ВПЛ — это ресурс реинтеграции, а не статья расходов
Большая ошибка системы — воспринимать внутренне перемещенные лица как социальное бремя.
Выехавшие из оккупации люди — это главный носитель знаний о регионе и основной ресурс его будущего восстановления. Они знают о своих городах, местном бизнесе, особенностях коммуникаций и инфраструктуры. Большинство из них уже сегодня интегрировались в новые общины, запускают бизнесы, работают в образовании и управлении. Они должны быть не просто получателями льгот, а соавторами политики возвращения.
Если у нас нет подготовленных проектов, готовых градостроительных решений, механизмов компенсаций и четкой карты действий на первый день деоккупации — мы имитируем подготовку.
Время "администраций ожидания" истекло. Нам нужны "Администрации возвращения" .
Их задача — не хранить печати и штатные росписи, а ежедневно делать конкретные шаги: привлекать бизнес, разрабатывать жилищные проекты, фиксировать убытки и поддерживать связь с людьми. Ибо территории возвращаются не только силой оружия. Они возвращаются тогда, когда люди видят, что у государства уже сегодня есть для них понятное и достойное будущее.
Читайте также:
Зеленский поедет к Трампу: известны темы переговоров
В Европе создали Антибаллистическую коалицию: Украина будет делиться собственным опытом
"Нам нужны Patriot еще вчера": Зеленский попросил у Трампа ракеты-перехватчики
