Марина Шашкова - политическая журналистка, с почти 10 годами опыта работы в ведущих медиа. Она работала как корреспондентка и авторка в таких изданиях, как «Апостроф», NV, „Фокус“, Kyiv Post и «Телеграф». В разговоре с ТРИБУН она рассказывает о доме, оккупации, борьбе с российскими нарративами и мечте - вернуться в освобожденную Луганщину, сочетая личный опыт с профессиональным взглядом на журналистику во время войны.
Марина родилась и выросла в Северодонецке, но говорит, что по-настоящему начала ценить родной город, когда переехала в Киев после 11 класса для учебы. «Ты не понимаешь, насколько то или иное место тебе дорого, пока его не потеряешь», - отмечает она. В Северодонецке время текло медленнее, чем в столице, и поездки домой были для Марины способом восстановления и отдыха. "Это мое место силы. Даже после окончания университета и начала работы я часто приезжала к родителям, потому что очень любила дом".
Первая оккупация Северодонецка в 2014 году застала Марину в Киеве. Она еще не до конца осознавала, что происходит, и, как многие украинцы в то время, не понимала масштабов российской агрессии. "Моя мама в апреле того года ехала поездом из города на запад Украины по делам и рассказывала, что в вагоне было много украинских военных, подразделения которых расформировали и вывели из Луганска. Они ехали через лес, где уже тогда стояли российские пушки. Когда я слушала это, не понимала, зачем они там и что вообще происходит", - вспоминает журналистка.
Связь с отцом, который оставался в городе, не прерывалась. Тогда освобождение Северодонецка произошло достаточно быстро и без значительных разрушений. Однако российское вторжение в 2022 году изменило все. Марина приехала в родной город за день до начала полномасштабного - 23 февраля - на день рождения мамы. "Я была из тех людей, которые не верили, что может начаться что-то настолько масштабное. Мы же живем в XXI веке. Я знала, конечно, что Россия - враг, который оккупировал наши территории, но чтобы дойти до такого...".
Последний спокойный день Марина провела с мамой, прогуливаясь по городу, - в частности возле Ледового дворца, которого уже нет. "Мы обошли вокруг здания несколько кругов. Та прогулка была как бы прощанием", - добавляет она.
Когда обстрелы Северодонецка усилились, родители настояли, чтобы Марина покинула город и уехала в Киев. "Я очень плакала, потому что боялась, что это были мои последние дни дома. Боялась за родителей, думала, что больше не увижу их живыми. Боялась и за себя - не знала, когда именно зайдут россияне и зайдут ли вообще. Думала, что могу оказаться под оккупацией: останусь дома, но уже никогда не увижу Украину. Надеялась, что оккупанты остановятся, когда осознают, какие потери несут на других направлениях, в частности на Киевщине. Надо же иметь голову на плечах и понимать, что здесь их никто не ждет, им не рады... Но они все равно шли. Для них Луганская и Донецкая области - это главная «мотивация освобождения»".
В мае 2022 года Северодонецк оккупировали. Хотя Марина до последнего верила в деоккупацию, этого не произошло. Она тяжело пережила потерю города, который стал для нее «чужим» - из-за российских законов, языка, навязанных правил. "Я знаю, что Северодонецк - это Украина. Но смотрю новости и понимаю, что там уже нет ни честности, ни справедливости. Это как будто твое родное, но в то же время чужое. Будто его забрали, испортили, и ты не знаешь, как все исправить". Последний спокойный день Марина провела с мамой, прогуливаясь по городу, - в том числе возле Ледового дворца, которого уже нет. "Мы обошли вокруг здания несколько кругов. Та прогулка была как бы прощанием", - добавляет она.
Но надежда вернуться домой не угасает: "Я верю, что вернусь. И очень надеюсь, что город не будет стерт с лица земли и с карты Украины - как Бахмут или Мариуполь".
Шашкова категорически отвергает российский нарратив о том, что Луганщина «всегда была русской». Она объясняет: хотя в городах региона преимущественно общались на русском, в селах доминировали украинский язык и суржик. "Луганщина - это исторически казацкий край, где селились свободные люди. А Россия искусственно переселяла туда своих граждан, чтобы изменить демографический состав. Даже в Донецкой области не было каких-то «русских», как они это подают, - туда приезжали европейцы для развития промышленности, но отнюдь не «освободители» из России. Это все манипуляция - говорить, что Луганщина - это Россия. Там говорили на русском из-за имперской и советской политики, но люди всегда были за Украину", - отмечает она.
Марина вспоминает, что хотя до 2014 года в Северодонецке украинский язык был менее заметен, после освобождения города ситуация изменилась: "Начали появляться украиноязычные вывески, меню в кафе, в школах преподавали на украинском. Дети знали родной язык, потому что изучали его в школе. Говорить, что никто не владел украинским, - неправда. Но это никоим образом не дает права России оккупировать наши земли только потому, что часть людей говорит на русском". Журналистка сравнивает российскую риторику «защиты русскоязычных» с откровенным абсурдом: «Тогда Россия могла бы так же претендовать и на территории США - потому что там живут русские», - улыбается и добавляет она.
Журналистикой Марина решила заниматься еще в школе, ведь любила писать. Первый опыт получила на местном телеканале СТВ в передаче под названием «Телепатия». "Туда приходили подростки, им давали возможность снимать сюжеты о событиях в городе, практиковаться. После этого я поняла, что телевидение - это не мое, и сосредоточилась на письменной журналистике", - вспоминает она. Хотя по образованию девушка политолог в считает, что журналистике не обязательно учиться в университете: «Хороший журналист может быть и без образования, если есть талант и желание».
Политическая журналистика стала призванием Марины в 2018 году, когда она начала работать с политическими темами. «Мне нравилось общаться с политиками, изучать их мышление, находить подход, задавать правильные вопросы, чтобы получать необходимую информацию», - рассказывает Марина.
Одним из самых значительных моментов в ее карьере стало интервью с президентом Украины Владимиром Зеленским в декабре 2020 года. "У многих журналистов есть мечта - разговор с кем-то особенным. У меня была «идея-фикс» - материал с президентом. Не с каким-то конкретным, а именно с президентом как институцией. Для меня это был high level. И мне удалось. Это был пик. Я поняла, что способна на многое, и поставила себе новую цель - интервью с президентом США. Но для этого надо больше работать над собственной узнаваемостью, выйти на американский медийный рынок, наладить контакты. Но я работаю в Украине и она - мой приоритет", - утверждает Шашкова.
Работая в разных медиа, в том числе в интернет-изданиях и печатном журнале «Фокус», где она была редактором политического отдела, Марина оценила уникальность работы в печатных СМИ. "Когда держишь журнал со своей статьей - это невероятное ощущение. Я до сих пор храню коллекцию этих изданий", - делится журналистка. Однако у печатных медиа есть вызов: невозможность оперативно обновлять информацию, в отличие от онлайн-изданий.
Полномасштабная война кардинально изменила работу журналистов. Марина отмечает, что сейчас в профессии появилась самоцензура: «Ты думаешь, стоит ли это писать, не навредит ли это государству». Политики все чаще избегают общения, ссылаясь на войну, могут манипулировать тем, что журналисты должны писать только о фронте, а доступ в парламент для журналистов ограничен, что затрудняет прямой контакт с источниками. "Раньше мы могли общаться в кулуарах, строить доверие. Сейчас этого нет", - говорит она.
Марина также обращает внимание на дефицит молодых кадров в политической журналистике. "Те, кто работали до войны, продолжают работать. Но я вижу очень мало новых лиц. Кто их будет учить?", - волнуется она. По ее словам, медиа недостаточно внимания уделяют подготовке молодых журналистов, что может стать проблемой в будущем.
Несмотря на войну, политическая журналистика остается востребованной. Больше всего читателей привлекают расследования о коррупции, судебной системе или армии. «Расследование о ТЦК или коррупции в оборонной сфере - это то, что »залетает«», - отмечает Марина. Она подчеркивает, что журналисты-расследователи играют ключевую роль, ведь часто именно их материалы побуждают правоохранительные органы к действиям.
В то же время она критикует анонимные Telegram-каналы, которые часто используются политиками для слива информации или манипуляций. "Депутаты порой выполняют журналистскую работу, занимаются блогерством. Но определитесь: вы депутат или журналист?", - возмущается Шашкова. По ее мнению, журналистам нужно копать глубже, предлагать качественную аналитику, чтобы конкурировать с короткими постами в Telegram.
Марину вдохновляют отзывы читателей. "Когда мама, знакомые или друзья говорят, что прочитали мою статью - я кайфую. Это значит, что работа была не напрасной". Журналистика, по ее словам, - это не только о написании текстов, но и о психологии: умение за несколько минут найти подход к человеку, убедить его довериться. "Это сложный процесс. Но если читатель дочитывает материал до конца - даже несмотря на то, что длинные тексты часто теряют внимание, - значит, удалось найти баланс между глубиной содержания и лаконичностью. Да, иногда приходится жертвовать или качеством, или вниманием читателя - главное держать баланс", - объясняет журналистка.
Через 5-10 лет Марина видит украинскую журналистику процветающей - с новыми медиа, лучшими зарплатами для журналистов и появлением нишевых изданий, которые фокусируются на конкретных темах, например ИТ или оборона.
Что касается Украины, то северскодончанка видит ее свободной от России, с отстроенными городами и новым мышлением. Она признает, что деоккупация Луганщины будет сложной из-за долговременной пропаганды на оккупированных территориях, но верит в возможность диалога и восстановления доверия между государством и обществом. «Надо говорить, договариваться, иначе мы потеряем людей ментально», - говорит она.
Читайте также: «Восток - это о мужестве, упрямстве, смелости и гордости за свое», - журналист Сергей Горбатенко
