Вячеслав Непран запечатлел разные уголки Луганщины мирными, спокойными, наполненными жизнью. Он годами ездил по области на велосипеде с камерой в руках, делая удивительные снимки. После полномасштабного вторжения эвакуировался во Францию, живет там уже больше года.
Вячеслав поделился с ТРИБУН моментами своей жизни в эвакуации, рассказал, как там помогают украинским беженцам, что нравится, а что нет.
Путь во Францию
“Мы не собирались уезжать, даже не думали, что придется. Но когда жизнь подверглась угрозе трижды, решили эвакуироваться", — говорит северодончанин.
Вячеслав отметил, что для его семьи полномасштабное вторжение было неожиданностью.
“Мы жили на Вилесова возле “Семьи”, и когда две ракеты попали в наш дом, а одна упала рядом – это было последней каплей. После этого у нас не стало воды, газа, электричества, отопления, связи. Температура в комнате опустилась до пяти градусов. Железнодорожные пути уже были перебиты, а путь через Кременную отрезан", — вспоминает мужчина.
Они с женой долго искали транспорт, но не могли найти. Помогла старшая дочь, уже выехавшая на тот момент. Она нашла перевозчика в Днепр.
“9 марта мы сели в бус. Сначала доехали до Днепра, оттуда поездом до Львова, там мой армейский друг, несколько дней мы провели у него. Наша младшая дочь на тот момент уже жила во Франции, а старшая уехала с семьей к ней. Ну и мы тоже решили отправиться к детям".
Вячеслав говорит, что во Львове на тот момент ему было некомфортно из-за количества людей и удручающей атмосферы, а еще не хватало детей и внуков.
"В конце концов, мы оказались у младшей дочери, несколько дней погостили и решили искать жилье. Сначала жили вблизи города Монтиньяк, это на юго-западе Франции. Мы жили там у людей в частном хозяйстве около четырех месяцев, но не смогли найти общий язык с хозяевами”, — говорит он.
Вячеслав также делится своими размышлениями о том, что украинцы часто не могут найти общий язык с французами, которые принимают беженцев.
“Теперь мы живем в Бержераке. Но не все вместе, а отдельно семьями. Во Франции интересная система, которая, по моему мнению, и правильна, — здесь не принято жить вместе большими семьями. Дети по достижению 18 лет тоже уезжают на свободные хлеба”.
Бытовые вопросы
"Первый год нас сопровождала социальная работница, которая специализировалась именно на украинцах. Она нам помогала в разных аспектах. Теперь, когда прошел год как мы приехали и зарегистрировались, мы тоже можем обращаться к социальному работнику, но уже на общих основаниях", - рассказывает Вячеслав.
Он также отмечает, что Франция на одного человека выделяет помощь в 400 евро и небольшую часть арендной платы. А если живешь в бесплатном жилье, то 200 евро на человека. Такое отношение государства к беженцам стимулирует устраиваться на работу.
“Когда был в прошлом году бум и сюда приезжали беженцы, нам помогали едой и одеждой местные, но сейчас этого нет. Думаю, что если сегодня искать убежища во Франции, то следует ехать в большой центр помощи в Париже”.
Сейчас Вячеслав живет в съемной квартире, которую им помогла найти их социальная работница.
“Квартира хорошая, удобное расположение, есть гараж. Но следует учитывать то, что квартиры здесь сдаются полностью пустые. Нам пришлось искать всю мебель, посуду и технику. Стиральная машина, газовая плита, холодильник – пришлось покупать новое. Все остальное из комиссионных магазинов. Хорошо, что здесь их много, и цены там очень умеренные”.
Несмотря на предоставленное жилье, денег не хватает.
“Со всеми выплатами от государства и повышением цен на еду, мне не хватает около 300 евро в месяц. И нужно думать, как их заработать. А работать здесь особенно негде, тем более пенсионерам. Как и все европейцы, французы нас видят на каких-то таких работах: сбор табака, винограда, яблок или горничными в гостиницах, или уборщиками в МакДональдс”.
Северодончанин говорит, что французская система строго относится к учету беженцев.
“Франция очень щепетильно относится к выплатам. Каждый заработанный евро государство снимает с выплат. А если ты работаешь, то должен работать только официально, показать контракт организации, занимающейся социальной помощью. С момента получения контракта на работу все социальные выплаты снимаются с человека”.
Те выплаты, которые получают беженцы во Франции, невозможно обналичить, они начисляются на социальную карточку и ими невозможно рассчитаться даже за жилье.
Говоря о выплатах и ценах, Вячеслав отмечает, что во Франции рента начисляется отдельно за коммунальные услуги и отдельно за потребленное.
“Вот у них система совсем другая. То есть, ты можешь не пользоваться газом, можешь не включать свет, но ты будешь каждый месяц платить за возможность пользоваться этими услугами. Абонентная плата за электричество и газ – около шестидесяти евро в месяц. Это плата за обслуживание системы и возможность пользоваться. За воду плата составляет около двадцати евро в месяц".
Еда и помощь
“Каждую неделю я получаю еду как поддержку от благотворительной организации. Ее хватает на три-четыре дня. Бывают в наборе и полуфабрикаты, бывают салаты. Большинство из того, что дают, — макароны, молоко, овощи, фрукты, йогурты. Надо сказать, что за двадцать месяцев, которые мы здесь, цены очень выросли. Ну, процентов на пятьдесят – это точно. И на бензин, и на еду”.
Вячеслав отмечает, что в магазинах можно купить вполне привычные вещи.
“Литр молока стоит девяносто центов. И мне нравится, что это литр, а не как у нас в последнее время было по 800 грамм. Пол килограмма сметаны жирностью в тридцать процентов, которую можно на хлеб намазать, — шестьдесят евро. Мясо в маркете можно купить не очень дорого. Французы пользуются рынком, где продают свое хозяйство, но дороже. А в супермаркетах можно выбирать более дешевые и акционные продукты. Есть упаковки со специальными пометками, что товар бюджетный”.
Вместе с тем цены в супермаркетах отличаются, как и у нас, в зависимости от сети. А вот найти можно не все, привычное нам из продуктов.
“Вопреки мифам, буряк купить можно. Даже сразу вареный и фасованный. А вот купить сало, селедку или наши хрустящие консервированные огурцы — нет. Во Франции они называются корнишонами и обладают совсем другим вкусом”.
Мужчина заметил, что французы не озабочены первыми блюдами.
“У них суп-пюре уже фасованный. Мне даже пришлось попробовать такой суп из тетрапака. Его нужно расколоть, налить, разогреть, не доводя до кипения и есть. Это такой суп-пюре. Национальное блюдо французов – луковый суп. Я его вприкуску с колбасой им, чтобы запах перебить. Благодарю французов за их помощь, потому что во Франции много своих нищих”.
“Многие попрошайничают. Я видел людей с протянутой рукой там, где массово народ ходит. Видел с табличками. Это при том, что французы живут лучше, чем мы жили. Но это их жизнь, мне она не подходит. У них есть квартиры и все в них, они могут много путешествовать и ходить в местные кафе и рестораны. Сколько бы заведений ни было в городе, они всегда будут заполнены. Где-то семьями, где парами или компаниями. Пьют вино, пиво. Они отдыхают. Понимаю, что здесь хорошо местным", – говорит Вячеслав.
Украинцы рассказывают о войне
"Недавно в городе Лимера состоялся фестиваль, где были представлены мои фото. Я еще под впечатлением того, как все классно прошло”.
Фотограф отмечает, что пришло очень много людей. Община считала, что будет 30 украинцев и французы, сам зал рассчитан на восемьдесят персон, а пришло около 350 человек.
“Украинцы решили провести встречу с французами перед концертом группы из Одессы, сплотиться, предложить попробовать украинские национальные блюда, послушать из первых уст об Украине. Песенное выступление талантливой девочки из Киева, выставка художницы из Харькова и выставка моих фотографий "Луганщина довоенная и во время войны". Большинство людей стояли, многие танцевали. Было очень весело".
Не обошлось без интереса к украинским национальным блюдам.
“Напитки были, конечно, пиво и вино. Но что меня удивило, так это огромная очередь за украинскими блюдами. Люди ели вареники, борщ и тому подобное”.
Украинцы там были отовсюду.
“Украинцы даже из Ниццы приезжали. Были и из региона. Из Бержерака около семидесяти километров туда. Было очень приятно найти новых знакомых, пообщаться с ними. Времени было мало, но я успел рассказать заинтересованным французам о Луганщине, о своих фотографиях, представленных на выставке, отведать молодого вина и задокументировать на фото это мероприятие”.
Вячеслава удивило любопытство людей к Украине и украинцам.
“Я на это не рассчитывал, но даже спрашивали, можно ли купить фото. Я делал их с расчетом, чтобы их смотреть, а не покупать, потому что там художественной ценности мало. Те фото, на которых Луганщина до войны, можно приобрести. Те, которые во время войны — всего несколько фото, имеющих художественную ценность. Но я не рассчитывал на продажу. Теперь буду знать, что можно продавать”.
“На фото был мой дом, в который попали две ракеты. Это была зима. И там было фото, где соседи готовят еду. Именно это поразило французов, что на улице готовят еду на костре. Рассказывал, что в домах не было ни отопления, ни газа, ни электричества, ни воды… Ничего не было… Это чтобы европейцы понимали, что такое война, которая пришла в ваш дом".
Также были фотографии, сделанные до полномасштабного вторжения.
“Я пытался показать и работающую экономику: железнодорожный вокзал, поля наши и шахты. И отдых: яркие фото фестивалей, конный театр, самых красивых в мире украинок. Рассказывал о нашей Луганщине”.
Всего на выставке было представлено 20 фотографий северодончанина.
Конфронтация с украинцами и адаптация во Франции
"Уже сейчас между оставшимися в Украине и теми, кто уехал, есть определенное непонимание. Я хочу обратиться к тем, кто пишет и говорит о том, как будто нам хорошо живется за границей. Нам здесь не классно, не легко. Во-первых, я узнал, что такое тоска по Родине, ностальгия. Это страшно…" – делится Вячеслав.
Он говорит, что не испытывает радости от того, что живет во Франции. Но постепенно адаптируется.
"Общаюсь с людьми, исследую местность велосипедом, изучаю французский язык, некоторое время пел вместе с женой в местном хоре - это помогло с новыми знакомствами и познанием культуры и менталитета", - рассказывает северодончанин.
Мужчина делится мыслями о том, что его беспокоят некоторые моменты в обществе, за которыми он наблюдает через своих внуков.
“Здесь другие люди, другой менталитет. И не только французы. Сирийцы, албанцы, афганцы, африканцы и т.д. Очень хорошие люди. Имеют по два-три высших образования. Общаются на трех-пяти языках. Кстати, французский нам преподавал учитель из Эфиопии. Но я сам не хочу оставаться здесь на всю жизнь и не хочу, чтобы здесь росли мои внуки. В этом году во Франции было много протестов против закона о сексуальном образовании. В законе, в частности, говорится, что с детьми от шести лет в детских садах и школах говорят о дружбе и любви, причем избегают акцента на отношениях между мальчиками и девочками”, — говорит Вячеслав.
Он также говорит, что во Франции есть и книги, и спектакли для детей с нетрадиционной ориентацией.
“А еще этим законом отменили уголовную ответственность за сексуальные домогательства. То есть, если скажем мужчина подошел к мальчику какому-то маленькому, угостил его конфетой и сказал: пошли со мной, а тот дал согласие, то он, этот мужчина, считается освобожденным от уголовной ответственности, потому что мальчик пошел по своему согласию”, — утверждает Вячеслав.
Он добавляет, что ему не очень нравятся перемены во внуках.
“Я вижу, как они играют, и мне не очень нравятся эти изменения в них. Это все идет из школы. Перед началом учебного года учителя рассказывали родителям, что среди подростков в школах существуют проблемы буллинга, сексизма и наркотиков. И бороться с этими проблемами школа сама не будет…”
“Я бы очень хотел вернуться домой, но мне уже некуда. Мое жилье разрушено, а город оккупирован. А возвращаться пенсионеру в Украину, не имея собственного жилья, сами понимаете. Но и здесь я не вижу себя, кому я здесь нужен в своем возрасте? Мне бы на Луганщину", — говорит Вячеслав.
