Первый свой контракт с 26 артиллерийской бригадой имени генерал-хорунжего Романа Дашкевича Александр заключил в 2016 году. Заинтересованность артиллерией и война в Украине мотивировали оставаться в армии. Во время полномасштабного вторжения пришло осознание, что речи об увольнении со службы быть не может, надо давать достойный отпор врагу.
В интервью ТРИБУН командир батареи артиллерийского дивизиона рассказал об обороне Попасной в 2022 году, Харьковском контрнаступлении, специфике работы на Сумском и Северском направлениях, отметил, какая обстановка сейчас на фронте, какие вражеские цели удавалось поражать, какое вооружение у противника и другие моменты, которые вам будет интересно узнать от артиллериста
Артиллерия на войне - это...
- Боги войны. Мы выполняем огромное количество задач. Пехота наступает и отступает при нашей поддержке, также уничтожаем или поражаем цели. Артиллерия работает и днем, и ночью, при любых погодных условиях ведется огонь.
В боях на каком направлении вы участвовали в начале полномасштабного вторжения?
- За Попасную, Луганская область. Полномасштабная война для нас началась где-то 18-19 февраля 2022 года. Подняли по тревоге, и мы поехали занимать огневые позиции. Тогда линию фронта за Попасной держала 24 ОМБр имени короля Даниила. Если до этого момента артиллерия находилась в районе отведения, и мы могли выполнять только определенные небольшие задачи, то после 19 февраля никаких красных линий не было, “Минские договоренности” не действовали. Началась активная боевая работа.
С одной огневой позиции мы могли работать день-два. Имел 4 ствола, тогда еще воевал на 2А36 “Гиацинт Б”. Вели огонь круглосуточно. За день выстреливали 50-100 снарядов. В случае обстрела нашей боевой позиции, уходили на “перекат”, размещались на другом поле и огонь, огонь, огонь...
Из каких еще артиллерийских установок работали?
- После “Гиацинтов” на двух трофейных гаубицах 2А65 “Мста-Б”. Они вместе с камазами с боеприпасами были забраны у россиян на Черниговском направлении. Командир предложил взять на вооружение, собрать 2 расчета для обучения, и к бою. Я согласился, поэтому мы быстренько все почистили, личный состав ознакомился с гаубицей, и нас отправили на направление Ямполь-Терны. Здесь был прикомандирован уже к другому дивизиону.
В чем особенность гаубицы 2А65 «Мста-Б»?
- Это советская пушка. У нас тоже они были на вооружении, но эти - трофейные. Стрелять российской гаубицей по российским войскам - в этом что-то есть. Пушки оказались довольно точными. Мне понравилось на них работать.
Было ли взаимодействие между артиллерией и пехотой в Попасной?
- В первую неделю войны взаимодействие было на низком уровне. Противник наступал со всех сторон, передвигаться по дорогам, даже по которым планировали, трудно или невозможно. Развивалось все очень быстро. Из-за этого возникали недоразумения, страх, в том числе у личного состава, приходилось успокаивать людей. Позже все-таки коммуникация между артиллерией и пехотными подразделениями наладилась. Появились цели и задачи, конкретика, где находился враг, поэтому мог корректировать огонь.
Как повлияла налаженная коммуникация на ваши дальнейшие действия?
- Пехота непосредственно начала давать цели, стримы, корректировать огонь. Велся стрим, на котором были видны поражения. Такой формат работы, когда в режиме реального времени наблюдали за происходящим, был впервые именно во время полномасштабной войны.
Какие возникают ощущения, когда видите результат вашей работы?
- Эйфория. Пораженный противник всегда поднимает боевой дух. Стараюсь записать такие стримы для личного состава, чтобы видели, что их работа является результативной. Они не просто устают, загружая и разгружая тонны снарядов, таская пушки по 9 тонн, а это имеет смысл.
Достаточно ли было снарядов для обороны Попасной?
- Боеприпасов не хватало. На третьей неделе войны мой расход их значительно сокращался. Если в начале мог 100 снарядов в день выстрелить, то через 2-3 недели уже только 10. Позже у меня оставалось всего 20 на батарею. Артиллерия от международных партнеров начала поступать, когда Попасная была уже оккупирована, а хватать снарядов - когда мы впоследствии прошли зарубежные учения. У нас появилась новая техника, например, самоходные артиллерийские установки из Польши.
После Попасной вас переместили на Северское направление: Верхнекаменское, Белогоровка. Расскажите о специфике работы на этих позициях
- В то время этот участок фронта выглядел как большая “подкова”, и мы заехали именно в нее. Противник находился 7 км слева, 7 км справа и 6 км впереди. У нас была только одна дорожка для выезда. Вечером мы получили и разгрузили Panzerhaubitze 2000 и боекомплекты, а затем поступила задача на 6 утра подготовиться к ведению огня. Мы довольно быстро справились. Нам дали цель, и одна Panzerhaubitze по ней отработала. Смотреть в 300-х метрах от пушки, как стреляет, - еще та эйфория. Но через 5 минут по нашей огневой прилетел “ответ”, поэтому вынуждены были ехать на “перекат”.
Затем снова появилась цель, и мы вернулись в другой район огневых позиций. Тогда два Panzerhaubitze сделали пару выстрелов и почти сразу был “ответ”. Так и продолжалась боевая работа: выстрелы, обстрел - и на “перекат”. Помню, что в этот период еще загорелась моя машина управления. Все в порядке, эвакуировали, но адреналина хватило.
Как вы продолжили работу после того, как потеряли машину управления?
- В лесу под Северском нашли место, откуда радиостанция “добивала” до всех огневых позиций, имели стабильную связь, то есть все условия для управления. Выкопали окопы, чтобы спрятаться от обстрелов, и соответственно оттуда указывал командирам орудий точки, по которым надо отработать.
Хочу заметить, что мое отделение, в состав которого входили главный сержант батареи, командир батареи и старший радиотелефонист (эту должность занимала девушка), даже потеряв машину управления, продолжили выполнять обязанности.
Противник любил “работать” по лесу, хотя техники в нем практически не было. Поскольку мы были не мобильны, как другие, то во время обстрелов находились на месте. Например, пушки ехали на перемещение, а мы - в окопе.
Что вас поразило на Северском направлении?
- Как противник очень быстро вел ответный огонь. Мы только начинаем огневое поражение какой-то цели, проходит 5-10 минут - и уже получаем “ответ”. Враг корректировал с помощью БПЛА. Некоторые мы даже сбивали. Однажды увидели “Орлана” над позицией и все работали по нему из пулеметов, стрелкового вооружения. Даже когда начался обстрел в 200-300-метрах от нас, мы все-таки сначала сбили беспилотник, а потом пошли на перемещение.
Если, например, в первые дни войны я мог стоять пушками в поле 2 дня, и нас не вычисляли, то впоследствии, особенно, когда перевооружились на Panzerhaubitze, то кардинально все изменилось. Вражеских беспилотников стало больше или российские войска научились их применять, поэтому постоянно небо “не чистое”. БПЛА противника - серьезная угроза для артиллерии.
Как удается сохранять технику на позициях, эффективно работать с учетом постоянного пребывания вражеских дронов в небе?
- Сохранять технику и личный состав удается так: просто не работать, когда над огневой “птичка” противника. Если она есть, то враг сразу принимает цель к поражению. Бывает, что за сутки беспилотник может “висеть” 18 часов над позицией. Например, “ZALA” улетает, прилетает “Орлан”, после него - “Supercam”.
Сейчас я воюю на прицепной артиллерии. Когда есть российский беспилотник в небе, мои пушки не могут работать, потому что они будут уничтожены, могут также пострадать люди.
Другое дело - самоходная артиллерия. Она может отработать по цели, переместиться, пойти на перекат.
Маскируется ли сейчас техника на фронте?
- Конечно, и сейчас в разы больше, чем до полномасштабной войны. Мы в первую очередь огромное количество времени уделяем средствам маскировки: сеткам, природным материалам, делаем металлические каркасы от дронов-камикадзе, “Ланцетов”. Плохо замаскируешься - противник сразу увидит с неба.
Если сравнить технику, которую вы получили из-за границы, с той, на которой работали до этого, есть ли разница?
- Смотря какую технику сравнивать. Я работаю с FH70 - это 155-мм прицепная самоходная итальянская гаубица. Например, ее мог бы сравнить с советским “Гиацинтом 236Б”. Можно даже сказать, что FH70 - натовский “Гиацинт”. Она примерно тех же годов выпуска, прихотлива к обслуживанию, у нее больше механизмов, есть гидравлика, с ней проще работать личному составу в физическом плане. Если советский “Гиацинт” можно было отремонтировать кувалдой и ломом, то с этой пушкой так не получится. По точности и дальности FH70 неплохая.
Какую технику вы хотели бы получить на вооружение? На какой попробовать работать?
- M109A6 “Паладин” или M777. С M777 мы часто работаем в паре, то есть мои пушки одновременно с ней стреляют по одной цели. Она кажется более точной, может попасть с первого снаряда, весит до 5 тонн, потому что большинство элементов сделаны из титана. В целом личному составу с M777 работать легко.
На каком направлении вы сейчас воюете? Какая там обстановка?
- Направление Часов Яр. Максимальное количество вражеских дронов, постоянно ведется разведка, продолжаются обстрелы.
Расскажите о пораженных целях. Как продолжается работа на горячих участках?
- Часов Яр - тяжелое направление. Мы много уничтожаем орудий, минометов и пехоты противника. Целей всегда хватает. На батарею мне могли привозить 300-400 снарядов в день. Например, 100 выстрелов в день из Panzerhaubitze - это для нее большая интенсивность. Для FH70 - 100 выстрелов тоже нормальная работа. У меня был даже рекорд - из одной пушки 170 выстрелов за световой день. Я был очень благодарен бойцам, что так отработали, ведь 170 снарядов перегрузить, подвести на огневую, разгрузить, поднести к пушке, зарядить - это мощный показатель.
Какой вес снарядов?
- В среднем вес одного от 42 до 46 кг. К каждому снаряду еще идет заряд. Если 170 снарядов, то соответственно, должно быть 170 зарядов. Конечно, такая специфика работы отражается на здоровье бойцов, а именно на их спинах.
Как бы вы оценили артооружие врага?
- У них есть преимущество в количестве боеприпасов, но не в количестве стволов. Например, от Северска до Торецка прилетает много вражеских снарядов, но из-за проблем со стволами их точность так себе (если не брать во внимание их высокоточные боеприпасы). Когда стреляют обычными, то не сильно страшно: 200 метров недолет, 300 метров перелет… Бывает и близко, но для этого противнику надо время, чтобы пристреляться. У каждого ствола есть свои ресурсы. К примеру, у советского “Гиацинта” 1200 выстрелов - и нужна уже замена. Враг этого не делает.
Донецкое направление остается одним из самых горячих. Враг продолжает штурмовать и, к сожалению, оккупировать населенные пункты. Достаточно ли у нас снарядов и артиллерии, чтобы дать достойный отпор и удерживать позиции?
- Сейчас снарядов вполне достаточно, мы работаем. Мне кажется, что российским войскам не удастся оккупировать Донецкую область. Их активные продвижения можно наблюдать только на Торецком и Покровском направлениях.
За время полномасштабного вторжения вам приходилось воевать на других направлениях, кроме Луганского и Донецкого?
- Да, на Panzerhaubitze участвовал в Харьковском контрнаступлении. Успел побывать в разные периоды войны на Сумщине под границей.
Расскажите о своей работе на Сумщине
- Из положительного на этом направлении - условия работы, а именно удачная местность - много лесов, есть где спрятаться. Тогда в моем подчинении были моя батарея, средства корректировки, например, АСУ-1 “Валькирия”, и мы эффективно работали по вражеским целям. Поражали переправы, мосты, скопления техники и живой силы противника, станции радиоэлектронной разведки. Это была превентивная работа, чтобы российские войска не начали наступление на наши территории.
Как происходило Харьковское контрнаступление? Что запомнилось?
- Я участвовал от самого начала, 6 сентября 2022 года, и до конца. Самый положительный момент - опыт, потому что до этого подобных крупных наступательных операций у меня не было. Кардинально отличается от обычной работы.
Мне кажется, что все по большей части идет на везении. Мы планировали, тренировались по картам, но, когда все началось, то планы изменились. Большое огневое воздействие на противника, очень интенсивная работа, постоянно вперед-вперед, не знаешь, куда едешь, еще и заминированная территория.
6 сентября в 06:00 утра мы начали наступление с большой артподготовки. Уже в 11:00 я пересек линию соприкосновения, заехал на территорию, которая была оккупирована. В 11:40 моя машина подорвалась на танковой мине... После этого приняли решение занимать огневые позиции противника. Пехота впереди, а мы с пушками в 4 км за ними. Места, где находилась на тот момент сожженная российская техника, накатанные врагом дороги, были своеобразным ориентиром для расположения боевых порядков.
Когда мы продвигались вперед, то подтягивали и тылы. Но имели проблемы со связью, поскольку все вышки связи были уничтожены, старлинк не у всех. Например, не мог дать старлинк человеку, который подвозил боеприпасы, сухпаи. Бывало, что работал с огневой позиции и звонил в тыл для подвоза БК, присылал месторасположение, но пока его загрузили, то меня уже в той точке нет, и соответственно, мы разминулись. Но в целом проблем со снарядами не было. Пожалуй, на Слобожанском направлении я полюбил российские сухпаи.
На Харьковщине происходило все интенсивно. Пехота шла вперед-вперед, мы ехали позади, везде трупы, техника, оружие…
Какие ситуации вызывали у вас страх на войне?
- Обстрелы огневых позиций - это всегда страшно. Был момент в 2022 году, когда приехал к своим людям в Часов Яр пообщаться, и заодно отработал по вражеской цели. Через 5 снарядов начался плотный обстрел и довольно точный. Мы успели спрятаться, но 2 часа просидели под огнем.
Запомнился подрыв на противотанковой мине. Сразу не понял, как оказался на земле, меня выбросило из машины. Тогда моему подчиненному оторвало ногу, а другому повредило позвоночник.
На Слобожанском направлении - это удары авиации. Мы занимали посадки, чтобы где-то спрятаться, утром все уставшие, но понимали, что противник продолжал сбрасывать авиабомбы...
Сейчас продолжаются рекрутинговые компании. Почему стоит вступить в ряды 26-й артиллерийской бригады имени генерал-хорунжего Романа Дашкевича?
- У нас новейшие образцы вооружения, они есть не у всех. На первом месте - сохранение жизни личного состава, на втором - сохранение техники, на третьем - выполнение боевой задачи.
Я выбрал бригаду 8 лет назад, и какие бы высшие должности, переводы в другие подразделения, бригады не предлагали бы, отказываюсь. Не хочу покидать своих людей, потому что батарея - моя семья, 26 АБр - как второй дом.
Война - это…
- Моя работа. Война никому не нужна. Это всегда горе.
